b000002142

А так. Сына, значит, рощу ■— в долг даю. Родителя соб- людаю — долг возвращаю. А дочь кормлю-питаю — на ветер кидаю. Вот как! И все же по этой суетлнвой болтовне, по смущенно радостной улыбке было заметно, что Аверкий очень взволнован и счастлив. Дочь назвали Устей. Когда в сорок первом году Аверкия взяли на фронт, ей было семь лет. Без хозяина кордон осиротел. Все настойчивее маяла Настасью лесная тоска по людному месту, по соседу и д аж е просто по вспаханному полю, откуда видны огни деревень и слышен запах печного дымка. Часто просы- палась она по ночам и, обняв худенькое тельце дочери, принималась плакать. — Мам, — окликала ее спросонок Устя. — Ружье-то у тебя заряжено? — Чего? — Ружье-то, мол, заряжено? — Экая ты! Как же не заряжено-то? Спи! — отвечала Настасья, скрывая от дочери слезы. А когда наступила осеиь и ноябрьский ветер на- сквозь просвистал голые осинники, когда из серого об- лачного мутива на лес, на свинцовую речку посыпалась колючая крупа, ей стало совсем невмоготу. По перво- путку, забрав весь скарб и скотину, она уехала к матери в село Токовец. 2 Пока Настасья жила на кордоне вдали от людей, она как-то не ощущала размеров и трагической сущности бедствия, свалившегося на их головы. Аверкия она про- водила на войну легко. По дороге в город Устя -— весе- лая, звонкая — з абегала все время вперед, возвращалась то с цветком, то с кузнечиком, то с бледной поганкой; Аверкий, смеясь, ерошил своей огромной пятерней ее во- лосы, и в который уж р а з !— д ав ал Настасье послед- ние иаставления по хозяйству. Телку ты, пожалуй, мясом продай, — говорил он, и Настасья согласно кивала, держась обеими руками за РУкав его нанкового пиджака. — А корову пуще глаза бе- Реги, продолжал Аверкий. — Такую корову — не дай