b000002142

На всю жизнь запомнил он, как вился у него под ко- ленкой Тихон, как ругался, плакал, стукался головой об пол, а потом, уж е связанный, інапрягся весь и плюнул ему под ноги. — Не балуй, браток, не балуй, — почти ласково гово- рил ему Аверкий. — Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас свою долю в жизни терять не желаю. Потому и сюда отошел, что наперед видел — завяжут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. — Шкура козлиная, — прохрипел Тихон. — Все одно тебе наше родство іне простят. — Авось теперь простят, — вздохнул Аверкий и ши- роко перекрестился на шумевшие во тьме сосны. С тех пор он еще прочней затаился в своем лесном ло- гове и почти не появлялся на людях, чтобы лишний раз не напоминать о себе. Его не тревожили. Теперь только одна постоянная забота не д ав ал а ему покоя: Настасья долго не рожала , а первенца, должно быть, от тяжелой работы, родила мертвёньким. Аверкию хотелось наследника. Долго он сердился на жену и, видя, как ловко она во- рочает в печке ведерные чугуны, корил ее: — Здорова Федора, д а дура. Простого бабьего дела и сделать не можешь — ребенка родить... тьфу! Прошло два года, и как-то зимой, подпирая колом увязший в онегу возок дров, Настасья бросила кол, при- легла на снег и тихо сказ ала сквозь зубы: — Худо мне, Ильич... Знать, опять не уберегли ребе- ночка... Аверкий дрожащими руками раскидал дрова, поло- жил жену в сани и, не ж а ле я лошадь, погнал в город. Там к исходу дня Настасья родила слабую синенькую девочку. Аверкий вместо качки сделал для нее из ивовых прутьев корзину и, пока плел, все приго- варивал: — Не потрафила, мать, не потрафила. Нам с тобой парнишку надо, работягу, наследника! Есть байка одна. Спросили, слышь, мужика, куда он деньги деет. А тот и говорит — одну, мол, часть в долг даю, другой частью долг плачу, а третью — на ветер кидаю. Как, мол, так?