b000002142

Долго, не ідадя сил, ворочали вокруг него лес Авер- кий и Настасья — выдирали из земли разлапистые пни, вырубались к поперечному лужку сквозь ольховую, вер- бяную, черемуховую крепь — и оттого еще в молодости оба стали кряжистыми, большерукими и по-медвежьи сутулыми. З а то вокруг кордона, как непреложное сви- детельство их нелегкой победы над лесом, леглн кли- нышки посевов, огородов, покосов, й завозилась в хозяй- ственных пристройках сытая скотина. Как-то зимой Аверкий увидел чужие, настойчиво пет- ляющие близ кордона следы, а через день наткнулся в лесу на двоих, в полушубках, с наганами на боку. — Лесник? — коротко спросил один. . —• А вы кто? Те не ответили и быстро ушли в лес, но утром Авер- кий опять нашел их свежие следы у самого кордона. «Нюхают чего-то, ищейки», — думал он. Вечером, когда по крыше белыми крыльями шуршала метель, когда под окном дымился на ветру гребень сугроба и одичавший в лесу, трусливый и вероломный пес по кличке Шельма протяжно выл у соломенного омета, кто-то тихо поскреб в окно сторожки. Аверкий дохнул на стекло, потер его рукавом и от- шатнулся. Из перепутанных волос, из свалявшейся ще- тины глянули на него зеленые, с желтым крапом лыков- ские глаза. Аверкий вышел на крыльцо. —- Братуха, Христа ради... — кинулся к нему брат Тихон. — Кору жрал... — Чего нашкодил? — угрюмо спросил Аверкий, вспомнив тех двоих с наганами. — Хлеба дай!.. Сидя на полу у печки и давясь черствым хлебом, Ти- хон рассказал, что Лыковых раскулачили. — И все? — помолчав, спросил Аверкий. — Данилку Фомина, председателя, мы с папаней уко- кали... вилами... ночью. — А папаня где ж? Даиилка рас... Из нагана пальнуть успел... Остал- ся папаня. Аверкий долго гладил ладонью крышку стола, словно пробовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со стены сыромятные вожжи.