b000002142

дет и на работу попросит. Сашка, он сразу на вершок вырастет. Я его знаю. — Что ж, работы в колхозе нет, что ли? — согласил- ся Репкин. — Будет твой Сашка жеребят пасти? — Можно и жеребят, все одно. Только уж ты сам к нему. С подходцем, знаешь... Так я в надежде, Григорий Иваныч? — Будь, — заверил его Репкин. Опи попрощались. Дома Репкин достал свою запис- ную книжку, занес в нее двенадцатый пункт и жирной дугой соединил его с третьим. Новый день должен был начаться через три часа. А Коля Анчуткин между тем шагал, сворачивая из прогона в прогон, по улицам села, а кругом в садах и огородах, надсаждаясь, пилили, звенели, трещали, сви- стели, цокали кузнечики. Почти у каждого крыльца при Колином приближении чуть отстранялись друг от друга две расплывчатые тени и снова соединялись, едва он проходил мимо. Но вот и незанятое крыльцо. Коля оглянулся по сторонам. Все было покрыто зернистым налетом росы и сказочно блестело под месяцем. Блестела дорога, уходя- щая в поле, блестели березовые прясла, блестело ста- рое, выброшенное за ненадобностью ведро, и куча све- жей щепы, и куст бузины, и кривая скворечня Феди-Чер- та — все лучилось тонкими иглами синего света... Бедо- вый запах сена ударил Коле в голову. Он тихо кашля- нул, и этот зн ак вызвал из тьмы сеней бесшумную тень, которой принадлежало незанятое крыльцо. — Где ты пропадал? — разгневанно шепнула она. — Дела , — вздохнув, ответил Коля. 10 Верка откинула прутиком щеколду и через скрипу- чие сени вошла в жаркую, загудевшую потревоженными мухами кухню. Мать, проводив корову, видно, опять прилегла и ус- нула. Долго стояла Верка у двери, прислонясь щекой к косяку и зажмурив глаза, потом решилась — вошла и, быстро раздевшись, юркнула к матери под одеяло. — Мама, ты ,не пужайся, — зашептала она. — Прос- нись-ка, мама...