b000002142

З а окном придурковатый пастух Федя-Черт затрубил в пионерский горн. День начался. 9 И дуга и двенадцатый пункт появились в записной книжке председателя накануне, после разговора с участ- ковым милиционером Анчуткиным. Вечером Репкин уже снял косоворотку и с удовольст- вием облачил.ся в городскую пижаму, когда участковый застенчиво поскребся к нему в окно. — Выдь на минутку, Григорий Иваныч. — Д а ты заходи сам, — пригласил Репкин. — А кто у тебя? — Никого. Свои только. — Нет, ты лучше выдь. Покурим на завалинке, — по- думав, ответил Анчуткин. Репкин вышел. Они уселись, свернули по толстой цигарке крепчайшего самосада и задымили. Анчуткин молчал. Свет месяца лег на крыши изб, протянулся стальной полоской по колодезному журавлю, качнулся в пруду, потревоженном всплеском рыбы, и где-то на дальнем конце села стал, должно быть, виною припевки, отчет- ливо прозвучавшей в тишине вечера: Эх, миленок, черны очи, Погоди іменя ласкать! Очень светлы стали ночи ■— Могут люди увидать. — Ну? — спросил Репкин, когда докурили. Анчуткин кашлянул. Потом опять долго молчал, рас- тирая в пальцах скользкий листок подорожника, поню- хал его, бросил и сказал: Ты уж, Григорий Иваныч, через свое самолюбие перешагни. Сходи сам к Сашке Раздольнову. — Постой! — удивился Репкин. — Ничего не пони- маю. Это кто же такой? — Сашка-то? И Анчуткин — не великий мастак говорить — расска- зал, как умел, про Сашку. Сходи уж, I ригорий Иваныч, — закончил о н .— Это, знаешь, как-то того... когда сам председатель при-