b000002142

На стук ее, отрывистый, нервиый, выскочил из сеней Сашка. — Ушел, бессовестный, и иет, — плача, лепетала В е р к а .—-Утопла было... Ох, ноженьки, Сашок, не дер- жат... К тебе я, люба... Так всем и скажу — у него ночь была. — Д а ты иди в избу, — пугаясь ее горячечного шепо- та, сказал Сашка. Старые часы в горнице у бабушки Лопаты просипели в это время три. 8 Д л я деревни, живущей в страдную пору сенокоса по правилу «коси коса, пока роса», это был не такой уж ранний час. Председатель колхоза Репкин успел под- няться и, круто фыркая, тер под глиняным рукомойни- ком свою круглую и лысую, как костяной шар, голову. В недавнем прошлом городской житель, Репкин делал все нарочито «по-деревеноки»—-ходил в сапогах и косо- воротке, ел деревянной ложкой, любя папиросы «Север», курил вонючий самосад и умывался под глиняным ру- комойником, хотя привез из города мраморный умываль- ник. К счастью, этими безобидными чудачествами показ- ная сторона его натуры и ограничивалась, не принося ущерба -никому, кроме разве сельской торговой точки, где залеживались папиросы «Север». Утро радовало председателя. Предвещая ведро, оно занималось медленно, неярко, в спокойных золотис- то-розовых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть наверняка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обы- чаю, заглянул в записную книжку, куда заносил по пунк- там неотложные дела на грядущий день. Их было две- надцать. Пункты третий и двенадцатый почему-то сое- динились через поле жирной дугой, и Репкин обратил внимание прежде всего на них: «Жеребят за реку», «Поговорить с А. Раздольновым». «Ага!» — вспомнил Репкин и острым выдвижным карандашиком поставил у вершины дуги восклицатель- ный знак.