b000002142

Что и говорить — любил Коля Анчуткин нагнать страху на слабый пол. Н а людях же был он застенчив, и поэтому, когда Сашка — мрачный, с тяжелым взглядом исподлобья, в кепочке на затылке и пиджаке на одном плече — появил- ся вечером на «пятачке», как называли это утоптанное до каменной твердости место, где молодежь «дробила елецкого», Анчуткин нерешительно попросил его уйти домой. — Шалишь, гражданин начальник, — вызывающе громко сказал Сашка, грозя ему пальцем. — Не имеешь права. Вот раскокаю я стекло или в лоб кому-нибудь за- катаю, тогда можешь. Тогда бери меня, строчи протокол, клей мне статью. А пока я стою спокойно — извини! Правильно, граждане? — Ну, что ты прилип к человеку, оставь его, — за- гудели граждане, по опыту своему считавшие за благо не задевать Сашку. И Анчуткин отступил. Бесцеремонно потеснив девушек, Сашка сел <н>а окамью, подпер голову кулаками и, когда гармонист вы- вел «Дунайские волны», вдруг грустно попросил Анчут- кина: ■— Послушай, Коля, посиди, друг, со мной, я тебе расскажу. — Не могу, Саша. Я при исполнении, — тронутый его тоном, сказал Анчуткин. — Л я д с ним, с исполнением. Посиди! Помнишь, как ты меня прошлый раз брал? Я тебе воротник порвал и за ухо укусил, помнишь? З а сопротивление мне тогда лишнюю статью вклепали, но ты меня все равно прости и посиди, я тебе расскажу... — Просит человек, уважь! — пристыдили Анчуткина граждане. И Анчуткин, сконфузившись, сел на кончик скамьи. — Кто я? -— в упор спросил Сашка. Тяжелый взгляд его выжидательно остановился на участковом, и, когда тот в замешательстве забегал паль- цами по своей портупее, Сашка вздохнул: — Эх, Коля! Д аж е девок от меня прячут. Верку Лаптеву отец в луга увез... Я тебе сейчас расскажу. Со стороны з а ними наблюдали любопытные. Слово- охотливый бойкий мужичонка, какие всегда незнамо за-