b000002142

«Вот ведь дела», — неопределенно .подумал теперь Сашка и, вздохнув, спросил: — Значит, не признаешь? Помнишь, я с Федей-Чер- том скотину пас? Круглые, в мохнатых ресницах глаза с иопугом оста- новились на нем. — Вроде ломню... — оказала Верка, ступая босой но- гой на грязную тропу. — Это тебя в тюрьму посадили? — М е н я !— обрадовался Сашка. — Ну, чего вылупи- лась? Я по амнистии вышел. Законно. И паспорт есть. — Чего ж ты тут? — А ничего! Вот ночевал у бабушки Лопаты, а те- перь по селу хожу. Может, насовсем останусь. Эх, Верка! Он крепко прижал ее к себе, повернул, чтобы разми- нуться на узкой тропе и пошел своей дорогой, заорав во все горло: — По-ми-рать нам ра-но-ва-то... А Верка так и обмерла на месте от страха: «Ну, еже- ли видел кто, как он озорничал тут!..» Через два дня ей случилось ехать на попутной маши- не с базара; сидела в кузове одна, придерживая короби- цу с молочными четвертями, и вдруг на выезде из горо- да через борт перевалился Сашка. — Ага! — сказал он. Сел рядом, прикрыл ее от ветра полой пиджака и стал целовать сначала в щеку, потом в губы, в глаза, в нос... Такой момент угадал, что и бежать некуда. ... Трудно в приступе какого-то телесного и душевно- го гнета, пережив ералашную пору весны, когда с тихим шуршанием рушились подтаявшие сугробы, когда рас- тревоженно кричало мокрое воронье и воздух горько, отрывно припахивал корой осин, тополей и черемух, Вер- ка в то лето была особенно счастлива и без причины весела. Новой радостыо стала для’ нее первая стыдли- вая любовь к Сашке. С каким-то удивленным внимани- ем, точно не понимая, что происходит с ней, останавли- валась Верка перед зеркалом, заглядывала в свои мох- натые гла з а и все запрокидывала голову, чтобы почув- ствовать на затылке приятную тяжесть густых волос. Часто она тихо смеялась наедине с собой. Ее радовало, когда по всему дому, хлопая занавесками, гуляли сол- нечные сквозняки, радовало прикосновение к плечам и груди теплой от утюга кофточки, радовали запахи сада,