b000002142

какой-нибудь начальственный гость нз тех, что в изоби- лии набегают к благодатному озеру, и скажет — хорошо бы холодного пива потянуть и почему это, дескать, д аже в городе его не стало вдоволь? А Федя серьезно ответит: — Солод перестали сеять. Тот думает, — и впрямь не слыхать, чтоб сеяли где- нибудь. И смотрит без улыбки дураком. Есть искорка и в истории про Удалого, который той ночью встретил меня своим сиплым лаем. Сначала и ис- тории-то не было, а просто каждый день з а обедом начи- нался разговор с детьми: — Д у р а к твой Удалой, папа. Опять в поселок убежал. — Молод еще, учить надо. На другой день опять: — А все-таки, папа, твой Удалой дурак. — Молод. Учить надо. И давно уже минула скороспелая собачья молодость, а Федя все выгораживает пса: — Молодой еще, учить надо. Но при этом глаза его смеются: вот, мол, в чем се- крет вечной молодости. Федя любил лес беззаветно. — Безлесье неугоже поместье,— говорил он и в су- хую пору лета, когда в краснолесье стояла горячая смо- листая духота, а в болотняках трещал пересохший мох, с неподдельным хсзяйским беспокойством принюхивался к ветру: не наносит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что решал через него самые слож- ные вопросы человеческого бытия. Эти откровения, по-ви- димому, являлись ему без усилия мысли, в результате мгновенного и непроизвольного обобщения опыта, и вы- ражались в пословицах, как издревне выражалас ь вся- кая народная мудрость. Наверно, десятки раз он легким прикосновением валил трухлявый ствол березы, видел ржавую крону засыхающей сосны и наконец заключал: дерево падает, а лес стоит. Но, как всегда, в пословице смысл слов перерастал их буквальное значение, и в этом случае, она по-фединому выражала мысль о том, что в одиночку человек смертен, а в массе вечен. Какими бы то ни было путями, но надо Дойти до нее, потому что не будь человек защищен под- спудным сознанием вечности бытия он не мог бы пере- Жить д аж е мысли о смерти — об ужасной его трагедии, о