b000002141

2 Пока Настасья жила на кордоне, вдали от людей, она как-то не ощущала размеров и трагической сз^щности бедствия, сва- лившегося на их головы. Аверкия она проводила на войну лег- ко. По дороге в город Устя, веселая, звонкая, забегала все вре- мя вперед, возвращалась то с цветком, то с кузнечиком, то с бледной поганкой; Аверкий, смеясь, ерошил своей огромной пятерней ее волосы и — в который уж р а з!— давал Настасье последние наставления по хозяйству. — Телку ты, пожалуй, мясом продай,— говорил он, и На- стасья согласно кивала, держась обеими руками за рукав его нанкового пиджака.— А корову пуще глаза береги,— продол- жал Аверкий.— Такую корову, не дай бог, прогрудеет или еще что, не скоро наживешь. Магазин, а не корова. Овец не нару- шай. Утки... этих нарушь: бестолковая птица, прожорливая. А курей оставь. На зиму их в избу возьми, ежели морозы жать начнут. Поняла? — Неуж к зиме-то не придешь, Ильич? — спросила На- стасья. — Кто его знает... У первой деревни Аверкий остановился, подозвал дочь и долго тискал ее своими ручищами, крепко терся выбритой щ е- кой о лицо, волосы, плечико. Потом обнял Настасью. Она по- висла на нем, заголосила, повалилась наземь, в придорожные овсы, но, едва он скрылся за деревенскими вишенниками, за- молкла, встала и начала поправлять платок, считая обычный бабий ритуал проводов оконченным. От Аверкия часто приходили письма. Он попал на подмос- ковный испытательный полигон, и в его письмах, содержавших преимущественно наказы «соблюдать хозяйство» и описания дневного довольственного рациона в армии, совсем не чувство- валась настоящая война — война-бедствие, война-горе, война- смерть. В Токовце тоже не рвались снаряды, не стелился понизу горький чад пожаров, но всё — от разговоров до молчаливых слез — было отмечено знаком войны. Она каким-то недетским, прочным страданием залегла даже в глазах тринадцатилетнего белобрысого почтаря Кирьки. Он уверял, что распознает «по- хоронные» в конверте «по хрусту», и, принося в дом эту роко- вую бумажку, глядел на хозяйку с такой мукой, что иная ба- бенка послабее нервами заранее рушилась на пол, как сноп. Стосковавшаяся по людям Настасья сразу же приняла к серд- цу их беды. Как все, впивалась она тревожно-спрашивающим взглядом в лицо Кирьки; как все, с утра до вечера ковырялась 7