b000002141

Те не ответили и Оыстро ушли в лес, но утром Аверкий опять нашел их свежие следы у самого кордона. «Нюхают чего-то, ищейки!» — думал он. Вечером, когда по крыше белыми крыльями шуршала ме- тель, когда под окном дымился на ветру гребень сугроба и оди- чавший в лесу, трусливый и вероломный пес по кличке Шель- ма протяжно выл у соломенного омета, кто-то тихо поскреб в окно сторожки. Аверкий дохнул на стекло, потер его рукавом и отшатнулся. Из перепутанных волос, из свалявшейся щетины глянули на него зеленые, с желтым крапом лыковские глаза. Аверкий вышел на крыльцо. — Братуха, Христа ради!..— кинулся к нему брат Тихон,— Кору жрал... — Чего нашкодил? — угрюмо спросил Аверкий, вспомнив тех двоих с наганами. — Хлеба дай!.. Сидя на полу у печки и давясь черствым хлебом, Тихон рассказал, что Лыковых раскулачили. — И все? — помолчав, спросил Аверкий. — Данилку Фомина, председателя, мы с папаней укокали... вилами... ночью... — А папаня где ж? — Данилка, пес... Из нагана пальнуть успел... Остался па- паня... Аверкий долго гладил ладонью крышку стола, словно про- бовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со стены сыромятные вожжи. На всю жизнь запомнил он, как вился у него под коленкой Тихон, как ругался, плакал, стукался головой об пол, а потом, уж е связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. — Не балуй, браток, не балуй! — почти ласково говорил ему Аверкий.— Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголо- дал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там мили- ции, прибавил: — Я, Тиша, и з-за вас свою долю в жизни терять не желаю. Потому и сюда отошел, что наперед видел: завяж у т Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. — Шкура козлиная! — прохрипел Тихон.— Все одно тебе на- ше родство не простят. — Авось, теперь простят! — вздохнул Аверкий и широко перекрестился на шумевшие во тьме сосны. С тех пор он еще прочней затаился в своем лесном логове и почти не появлялся на людях, чтобы лишний раз не напоми- нать о себе. Его не тревожили. Теперь только одна постоянная 5