b000002141

разок съездить: не втравливай! У меня все-таки два ордена и четыре медали... Домой я приехал сам не свой, аж дрожу весь. Две недели на озеро не ходил. Вот тут-то и встретился я со своей совестью. Глажу мальчонку по голове, а сам голову-то ему вниз давлю, чтоб, значит, в глаза не смотрел. Помаялся так, потерзался и поехал в Москву. Пришел там на протезную фабрику, иоказал мастеру кельму, сокол, тер- ку — штукатурный свой инструмент — и говорю: «Должен ты, трудовой человек, меня понимать. Погибаю че- рез свою нетрудоспособность. Можешь сделать такой протез, чтобы я эти штуки держал?» «А какую из них,— спрашивает,— тебе в левой руке нужно держать?» «Вот эту»,— показываю на сокол. «Обожди,— говорит,— померяю». Мерял он меня всячески, как портной, а напоследок обнаде- жил. «Сделаем»,— говорит. Ну, сделали. Вернулся я домой, стал опять на озерах рыба- чить, а по вечерам учился сокол держать. Наконец решил испы- тать себя. «Давай,— говорю жене,— халупу свою штукатурить». «Да что ты! — кричит.— Зачем ее штукатурить?» «Молчи, дура! От клопов». Набросал я на стену штукатурку, стал соколом подоирать и УРонил, конечно. Если б бабы рядом не было, заплакал бы, как Дите. Однако сдержался и снова. Месяца полтора, наверно, с од- ной стенкой бился. А не прошло и году — ве(-ь дом снутри и снаружи в лучший вид произвел. Потом в стройремконтору по- ступил. Так-то вот... А сюда я точно, за длинным рублем приехал, потому что он моей саранче нужен. И дело, головастик, не в том, длинныи он или куцый, а в том, что я при своей инвалидности могу его честно заработать. Ананий повернулся к Грише и с грозной ноткои в голосе спросил: — Понял? Гриша сконфуженно потупился. — Случай-то забавный обещал,— напомнил кто-то. — А как я его щукой по морде, разве не смешно. вился Ананий. — Н-не очень... — Ну и ладно. Вон смена кончилась. Пошли, ребята! 47