b000002141

На стук ее, отрывистый, нервный, выскочил из сеней Сашка — Ушел, бессовестный, и нет! — плача, лепетала Верка.— Утопла было... Ох, ноженьки, Сашок, не держат... К тебе я, лю - ба... Так всем и скажу: у него ночь была. — Да ты иди в избу,— пугаясь ее горячечного шепота, ска- зал Сашка. Старые часы в горнице у бабушки Лопаты просипели в это время три, Для деревни, живущей в страдную пору сенокоса по пра- вилу «коси, коса, пока роса», это был не такой уж ранний час. Председатель колхоза Репкин успел подняться и, круто фы р- кая, тер под глиняным рукомойником свою круглую и лысую, как костяной шар, голову. В недавнем прошлом городской жи- тель, Репкин делал все нарочито «по-деревенски»: ходил в са- погах и косоворотке, ел деревянной ложкой, любя папиросы «Север», курил вонючий самосад и умывался под глиняным рукомойником, хотя привез из города мраморный умывальник. К счастью, этими безобидными чудачествами показная сто- рона его натуры и ограничивалась, не принося ущерба никому, кроме разве сельской торговой точки, где залеживались папи- росы «Север». Утро радовало председателя. Предвещая вёдро, оно занима- лось медленно, неярко, в спокойных золотисто-розовых тонах, и на небе долго истаивал круторогий месяц, а уж если рога у него круты, то хорошей погоде быть наверняка. Перед уходом из дому Репкин, следуя своему обычаю, за- глянул в записную книжку, куда заносил по пунктам неотлож- ные дела на грядущий день. Их было двенадцать. Пункты тре- тий и двенадцатый почему-то соединялись через поле жирной дугой, и Репкин обратил внимание прежде всего на них: «Же- ребят за реку»; «Поговорить с А. Раздольновым». «Ага!» — вспомнил Репкин и острым выдвижным каранда- шиком поставил у вершины дуги восклицательный знак. За окном придурковатый пастух Федя-черт затрубил в пио- нерский горн. День начался. 8 9 И дуга и двенадцатый пункт появились в записной книжке председателя накануне, после разговора с участковыммили- ционеромАнчуткиным. Вечером Репкин уже снял косоворотку и с удовольствием 33