b000002141

Тогда бери меня, строчи протокол, клей мне статью. А пока я стою спокойно — извини! Правильно, граждане? — Ну что ты прилип к человеку, оставь его!—загудели граж- дане, по опыту своему считавшие за благо не задевать Сашку, и Анчуткин отступил. Бесцеремонно потеснив девушек, Сашка сел на скамью, под- пер голову кулаками и, когда гармонист вывел «Дунайские волны», вдруг грустно попросил Анчуткіша: — Послушай, Коля, посиди, друт, со мной, я тебе расскажу. — Не могу, Саша. Я при исполнении,— тронутый его тоном, сказал Анчуткин. — Ляд с ним, с исполнением. Посиди! Помнишь, как ты меня прошлый раз брал? Я тебе воротник порвал и за ухо уку- сил, помнишь? За сопротивление мне тогда лишнюю статью вклепали, но ты меня все равно прости и посиди, я тебе рас- скажу... — Просит человек, уважь! — пристыдили Анчуткина граж- дане, И Анчуткин, сконфузившись, сел на кончик скамьи. — Кто я? — в упор спросил Сашка. Тяжелый взгляд его выжидательно остановился на участко- вом, и когда тот в замешательстве забегал пальцами по своей портупее, Сашка вздохнул: Эх, Коля! Даже девок от меня прячут. Верку Лаптеву отец в луга увез... Я тебе сейчас расскажу. Со сторо^ны за ними наблюдали любопытные. Словоохотли- вый, бойкий мужичонка, какие всегда незнамо зачем трутся около молодежи, доверительным полушепотом рассказал: — Озорник этот Сашка. Беда, какой озорной! За озорство свое и под судом был. На что уж Федя-черт—смирный человек, уветливый. Так Сашка и его чуть вовсе не извел. На кнуте грозил повесить, утопить хотел. Ну прямо озорник! — с неожи- данным восхищением закончил он. - Врешь! — крикнул Сашка.— Р аз амнистия — значит, все! И никаких. Не гляди, Коля, я ему в морду дам. Он привстал, сжимая кулаки, и это послужило сигналом к единодушному возмущению присутствующих поведением Ан- чуткина. - Унять хулигана надо, а он рассиживает с ним, как побра- тим. Милиция называется! С аш ка м ахнул рукой , к ак -то р асслабл енно ссу тулил ся и по - шел проч. Так он ничего и не рассказал Анчуткину. 28