b000002141

Верка опустилась на листвяной тлен, на сочившуюся гнилой водой землю и прижалась щекой к его коленям, В кустах на болоте заплакал кулик, 5 Сашка тосковал. Проснувшись поутру, садился он на крыльце, выдергивал из плетня прут потолще и начинал строгать его ножичком. Из- под лезвия, сворачиваясь в кольца, бежала тонкая, как бу- мага, стружка. Вокруг крыльца было белым-бело от мусора. По нескольку раз в день из избы выходила бабушка Лопата, сухая, широкая и чем-то действительно похожая на деревян- ную лопату. Она не говорила Сашке ни слова, а только смо- трела сверху на его затылок с косичками отрастающих волос и вытиралв сухие красные глаза концом головного платка. — Строгает? — встретив ее где-нибудь в селе, спрашивал ма- ленький кривоногий участковый милиционер Анчуткин, как бы пристегнутый к болыпой желтой кобуре. — Строгает, батюшка. Кас есть целый день строгает. Весь плетень раздергал! — жаловалась бабушка Лопата. — Ты смотри, старая,— предупреждал участковый.— Знаю я этих строгалыциков! Сейчас он прутик строгает, а завтра уго- ловный дебош учинит. — Типун тебе на язык, Николашка! — в страхе махала ру- ками бабушка Лопата. — Верно говорю! — мрачно вещал Анчуткин.— Ведь он у те- бя шальной. Забыла разве, за что сидел? Пуще всего от вина его отстраняй. Деньги-то ош имеет? — Должно, имеет. Шаль мне привез. Козьего пуху. — Деньги изыми у него, припрячь. Поняла? — Поняла, батюшка. — То-то, старая! Что и говорить, любил Коля Анчуткин нагнать страху на слабый пол. На людях же был он застенчив, и поэтому, когда Сашка, мрачный, с тяжелым взглядом исподлобья, в кепочке на за- тылке и пиджаке на одном плече, появился вечером на «пя- тачке», как называли это утоптанное до каменной твердости место, где молодежь «дробила елецкого», Анчуткин нереши- тельно попросил его уйти домой. — Шалишь, гражданин начальник!— вызывающе громко ска- зал Сашка, грозя ему пальцем,— Не имеешь права. Вот раско- каю я стекло или в лоб кому-нибудь закатаю, тогда можешь 27