b000002141

— Ай мало? Страсть ведь, как боязно-то было! Сплю ночью — и вдруг словно кто в бок толкнет. Проснусь и слушаю, как на дворе корова вздыхает. И Устя проснется, спросит: «Ружье-то у тебя, мама, заряжено?» «Как же, мол, не заря- жено-то, спи!» А сама прижмусь к ней и плачу... Так и ушли в село. Аверкий опять ничего не понял. Что-то новое появилось не только в характере, но и во внешнем облике жены. Он привык видеть ее всегда раздраженную от усталости, с жилистой шеей, с болыпим животом под ломким от печной грязи фартуком, со строгим и темным, как старая икона, лицом, а теперь перед ним была спокойная, опрятная женщина, которая и платок-то завязала не на подбородке, а, как молодая, на затылке, в об- тяжечку. — Изба-то совсем твоя? Смотри, прочно ли дело? — допыты- вался он. — Мамашина воля. Она завещание оставила. — А ты в колхоз, значит, вошла... — А то нет! Бросить бы нам, Ильич, лесную берлогу-то... — Ну-ну! — хмурился Аверкий.— Не больно барышно в ва- шем колхозе-то. Ты покуда оставайся, а я кордона не брошу. Лишний грош карман не трет. И, только поверив наконец, что изба действительно перешла к Настасье, он успокоился и по-своему объяснил перемену в жене: «Хо-зяй-ка!» На третий день он уговорил Настасью поехать с ним на кор- дон, чтобы подновить к зиме на сторожке крышу. Стояло пого- жее утро бабьего лета. Ехали мимо изумрудных озимей, мимо буро-красной гречи, мимо жухлых картофельников, и Настасья вся^ отдалась печали, которой всегда полны такие дни с летя- щей в ясном небе паутиной, с грачиными стаями на го р и зо н те, ’с мягким и ласковым теплом последнего солнца. — А я летось лосей видела,— сказала она, задумчиво ШУ' рясь на прозрачную синь неба.— Ехала в Демидовку за обра- том, а они с Валежной кручи спустились, матка и два т ел ен о ч - ка. Теленочки рыженькие, как у коровы. Я думала, они серы ві ан рыженькие. Такие славные теленочки! Пёрешли мне дорогУ и в чащу потрусили... Вспомнила я, как свалил ты тогда л о- сиху-то да и топором ее... Лося свалить — дело нехитрое, — заметил Аверкий. —Кон- цы спрятать мудрено. Слышь-ко, Ильич? — повернулась к нему Н а с т а с ь я .- Бросил бы ты, ей-богу, этот кордон! Не впрок он тебе. Ж адны ты, хватачий. Доишь лес, как корову. И все больше да боль 12