b000002141

— Героические товарищи женщины! — сказал он, взгромоз- дясь на табуретку.— Бабоньки! Все вы дружно тянули руку за Настеньку Лыкову. Правильно! А я еще скажу. Война, по всей видимости, затеялась немалая, и еще спонадобятся старые краснознаменные командиры. Сегодня я здеся, а завтра на бое- вом коне. Так что будет вам Настенька первый пример в труде для фронта и для победы. Тянитесь за ней, чтоб в самую, зна- чит, пяту. Настасья растерялась. Всю жизнь, с тех пор, как помнила себя, она пахала землю, косила траву, жала рожь, копала кар- тошку, ухаживала за скотиной, но ей даже в голову не прихо- дило, что этот обычный крестьянский труд, который на ее гла- зах справляли многие женщины, способен приносить не только сытость, а уважение людей и почет. — Ой, бабы!.. Да что вы! Да я дальше города и не бывала! Куда мне ехать!..— бормотала она, жгуче краснея и отмахи- ваясь руками. А дома после собрания долго с удивлением глядела на себя в мутное зеркало и думала: «Настенька!.. Милая ты моя! Да что же это делается с тобой? Любят тебя, уважают... Чего же ты плачешь-то, глупая?» Земля смутила Настасью своей обширностью, обилием на ней городов, сел, деревень, людей. Стояла глубокая осень. По утрам на бурую траву, на сбитую морозом землю ложился свер- кающий иней, в воздухе, блестя на солнце, вилась игольчатая изморозь, и мир под этим холодным солнцем казался Настасье до жути незнакомым и странным. Но вот потянулись места, откуда лишь недавно отступила война. Настасья, не отрываясь, смотрела из дверей теплушки на искореженную землю, на измочаленные в щепы леса, на разбитые станции, на пепелища с развалившимися печами и всем своим крестьянским сердцем, непримиримым с разрухой, запустением, принимала эту общую беду, ставшую ее личной болью. Войну, как и море, не представишь, пока не увидишь ее. Ночью эшелон долго стоял в лесу; вдоль вагонов ходили люди с автоматами и карманными фонарями, переговаривались вполголоса, смеялись. В небе над лесом играло белое мерца- ющее сияние, шатались столбы голубоватого света прожекто- ров, и вдали погромыхивало, словно перед грозой. — Смотри, к дождю,— шутили делегаты, не подозревая, что они уже находятся на той самой войне, которая всегда одинако- во рисуется только в тылу, а на самом деле принимает тысячи самых разных обличий. Утром их доставили на машине в расположение артдивизии. 9