b000002140

— Помнишь, — сказал мой товарищ, когда мы л еж а­ ли, отдыхая, па солнечной стороне бугра, плотно уст­ ланной палым дубовым листом, — помнишь, как дав­ ным-давно, еще до войны, мы пришли с одним ружьем в весенний лес, увязли в мокром снегу, а потом вот так же сидели на бугре против солнца, сушили сапоги и ели черный хлеб с луком? — Да, — ответил я. — А ты помнишь упавший вяз, который еще несколько лет сопротивлялся смерти и каждую весну выбрасывал мелкие розовые листочки? Он лег на землю своей развилкой, и нам было так удобно сидеть на ней друг против друга! Помнишь? — Никак все-таки не пойму, — задумчиво сказал он, — долга наша жизнь или трагически коротка... Ми­ нула едва лишь половина ее, а сколько помнится и сколько забыто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого проблеска сознания до нынешнего дня все от­ ложилось в памяти золотоносным пластом, и мне доро­ га в нем каждая песчинка. Ясно помню себя мальчи­ ком, таким, как на старой карточке, — с открытым ртом и вишнеподобными глазами, полными боязливого удив­ ления перед шаманством фотографа. Лежу в шалаше из старых половиков; душно, жарко, таинственно полутем­ но. Играю с ящерицей, которую поймал утром под кам­ нем. И вдруг уснул. А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую ящерицу. Потом хоронил ее под тем же камнем за са­ раем, и было как-то торжественно и щемящ е-грустно на душе... Помню юношество свое, осененное, как тенью, неудачной любовью. И когда девушка, которую я лю­ бил, уехала и я понял, что это конец, то целый день, сцепив зубы, шатался за городом по бурьянным пусты­ рям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим раненым сердцем как-то особенно чувствовал невырази­ мую красоту мягко мглеющей дали с синей полосой ле­ са на горизонте, с серебристыми вспышками низкого солнца на крыльях пролетающих чаек... Потом наступи­ ла осень, зима. Я начал жизнь, которой был очень до­ волен. Светло, холодно и чисто было в моей комнате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залеживается под кроватью грязное белье и где круглые сутки открыта большая форточка. По утрам я просыпался с чувством необыкновенной све