b000002140

гласно кивали головами, заводили разговор о видах на урожай. Я впервые ехал на такое большое расстояние, и все, что вершилось в вагоне и за его пределами, было преиспол­ нено для меня обостренного интереса и особого смысла. Проносились мимоезжие города, деревни, поля, рощи, сту­ чали мосты, мелькали серые телеграфные столбы, опуска­ лись и снова взлетали провода, и огромная протяженность страны ощущалась с такой непосредственной очевидно­ стью, что невольно смущала мысль о тщетности усилия познать и увидеть ее всю. А потом размахнулась перед глазами Волга. И она то- же смутила своей мощью меня, выросшего на Клязьме, с ее капризными излуками, мелководными тинистыми ста­ рицами, спокойными заводями в белых лилиях и желтых кувшинках, плакучими ивами, склоненными над водой. Одиноким и затерянным в неоглядном просторе почувст­ вовал я себя, впервые став на гористый берег Жигулей. До сумерек было еще далеко, но в оцепенелом безветрия, в ж елтизн е солнечных лучей уже чувствовалось медленное угасание дня. Река словно остекленела. Бутылочно-зеленая вода монолитной массой стремилась вниз, и на ее поверх­ ности не было ни волны, ни всплеска. Лишь далеко на середине да у берега, где затонул отломившийся от гор камень, она была взрыта грядами мелких волн. В бледно- голубом, каким оно бывает только перед закатом, небе ку­ пались чайки. С огромной высоты они кидались к воде, и казалось, вот-вот разобьются об нее. Но нет! Чайки — лег­ кие и стройные — снова взмывали к небу, упоенно кружи­ лись в нем, и серые крылья их казались серебряными под лучами низкого солнца — серебряными в голубом... Вот одна из чаек бросила короткий стонущий крик, и вся стая ответила ей надрывным плачем. Они точно звали кого-то, кто не придет. Они знали это, но все-таки настойчиво кида­ ли в пространство свой бесплодный зов... И тоже смущающим был поначалу водоворот здешней жизни — средоточие в тесном распадке Жигулевских гор рокочущих тяжелых машин и двигающих ими людей с Урала, из Башкирии, с Украины, из Казахстана, Азербай- дж ана, Белоруссии, Грузии... Нет, казалось, не объять эти тысячи судеб разумом и не выразить словом. Гришка заскучал здесь через неделю. — Эта коловерть только мешает мне, — брюзжал он. —