b000002140

— Шалят? — спрашивает Завьюжин, протягивая ему тоненькую папиросу-гвоздик. — Бывает, — сдержанно отвечает старик. — Ловишь? — Пугаю. — Ха! Ты испугаешь... Ружье-то, говорят, потерял. Сторож конфузится, показывает Завьюжину глазами на меня и, чрезмерно внимательно раскуривая папироску, лепечет: — Да прислонил, понимаешь, к яблоне, а потом за­ кружился и не нашел. Директор из зарплаты удержал. Теперь вот новое выдали. — И это потеряешь, — убежденно говорит З ав ью- ж ин — любитель съязвить и задраться. — Сорви-ка нам па дорожку поспелей. Люблю антоновку. Пахуча. Сторож кидает ему в ведро пяток крупных яблок, дробно ударивших словно в большой барабан, и мы идем дальше. Я на каждом шагу в каком-то наивном восторге дивлюсь таинственной силе земли, способной из крохот­ ного семечка взогнать это великолепие, это обилие плодов, стряхнуть их с себя но осени и к следующей опять напи­ тать своими соками новый урожай. — Ты бы помолчал, дед, — прошу я Завьюжина, пере­ малывающего языком какой-то вздор. — В самом деле, — спохватился старик. — Хорошо-то как!.. За садами, в преддверии лесов, нас встречают несколь­ ко корявых раскидистых сосен. Поднявшееся солнце уже обогрело их вершины, и воздух здесь пахнет теплой хвоей, смолой, сухим деревом. Под соснами в рыжей хвое растут огромные старые маслята с завернувшимися наверх кра­ ями. В это щедрое грибное лето ими пренебрегли грибни­ ки, устремляясь дальше за царь-грибом наших лесов — белым. Старик мой опять забывается и что-то полувнятно бор­ мочет себе под нос. На этот раз я прислушиваюсь. — Хвойный лес зовется красным, а лиственный — чер­ ным, — говорит он по привычке высказывать свои теку­ щие мысли вслух. — Красный строевой лес мы считали от шести до двенадцати вершков в отрубе... Кондовый лес — это сухорослый сосняк в двести пятьдесят слоев, полукрасный — в сто пятьдесят слоев, а пресной, прес- няк, болотный — в восемьдесят. Зеленчак — тот совсем