b000002140

С той ночи Матвей впал в какое-то оцепенение. Он жил теперь в избе умершего тестя; поутру уходил на зады, к сараям, садился там на солнцепеке, млел от жары и думал. К вечеру, когда отчетливее и острей ста­ новились все запахи, его охватывало беспокойство. Он брал рожок и начинал играть —' уныло, тягуче. Мария подходила к нему и в сердцах кричала: — Да будет тебе ! Вон аж Шельма воет от твоих по­ гудок. И, действительно, старая облезлая собака Шельма, заслышав унылую песню рожка, начинала тихонько ску­ лить и жалась в сенях к двери, просясь в избу. Когда стало холодно, Матвей перестал ходить на зады, и никто уже не слышал его рожка. Весной вдруг рожок ожил и неожиданно запел весе­ лую, озорную песню. Случилось это так. В мае Мария родила сына. Ослабевшая после трудных родов, она сидела в тени кустов бузины и держала ребен­ ка у груди, покачиваясь из стороны в сторону и напевая вполголоса бессмысленную колыбельную песню. Пришел состарившийся Фоня, сильно разбогатевший за последнее время. Он принес во спасение своей души по­ дарки новорожденному и спросил, как звать ребенка. — Ильей, — ответила Мария. — Гм, — сказал Фоня, — пророческое имя. Из негнущихся узловатых пальцев он состроил «ро­ га», боднул ком пеленок и задумчиво произнес: — Нонче день постный, а ты, мерзавец, молоко лопа­ ешь... Не резон. Ребенок громко заплакал. В это время на крыльцо вы­ шел Матвей с рожком за поясом. — Плачет? — спросил он, подходя к жепе. Вынул ро­ жок, нагнулся к ребенку и, смешно приплясывая, заиграл веселую песенку... Занимался неяркий осенний рассвет* когда я уходил от Матвея. Все та же крупная синяя звезда, тускнея, мер­ цала в небе, и, глядя на нее, я думал о том, что ст ал