b000002140

— Хорошо... писать... хорошо... Я еще раз пожал его большую теплую руку — в по­ следний раз. Я жил тогда в Коврове, был болен, не получал газеты и не мог пойти в читальню. А когда наконец пошел, то узнал, что накануне похоронен Пришвин. В маленьком рассказе «Кукушка» он спрашивает, сто­ ит ли собираться для большого дела, если жить осталось считанные дни, и думал: не стои*г! «Но, встав, бросил последний взгляд на березу — и сразу все расцвело в душе моей: эта чудесная упавшая береза для последней, для одной только нынешней весны раскрывает смолистые почки». И жизнью своей он оправдал эти слова. Великий тру-* женик, он работал до рокового часа, успев поставить точку под новым произведением. ЧУДЕСНЫЙ РОЖОК Осенью я охотился по берегам Клязьмы, на Владимир­ щине. Пойма уже оголилась, вода в реке стала прозрачной и холодной; студеные росы падали по вечерам. В один из таких росных вечеров, обойдя всю пойму, мы возвращались в деревню Мишнево на ночлег. Свежие сумерки выстудили небо, и в нем — чистом, бледном, пустынном — уже теплилась, мерцая, крупная синяя звезда, первая предвестница ночи. В той стороне, где по отдаленному лаю собак угадывалась деревня, за* играл пастуший рожок. Тоскливая, протяжная песня без слов, полная скорби о чем-то н есбывшемся или навсегда потерянном, становилась все слышнее и явственней по мере нашего приближения. Это был напев знакомой рус­ ской песни о человеке, не нашедшем своей доли. — Матвей жалуется, — сказал мой спутник, мест­ ный колхозник Федор Тряпкин, и продолжительно вздох­ нул. — Как жалуется? — не понял я. — Слепой он, Матвей-то, вот и жалуется на рожке, — пояснил Федор, почему-то ускоряя шаг. Я прислушался. Доля, моя доля, где ж ты?.. —