b000002140

— Эге-гей! Весна идет, и уж «весенний первый гром, как бы рез- вяся и играя, грохочет в небе голубом...». Все чаще и чаще рокочет у нас и днем и ночью, то вправо, то влево, где-то далеко за горизонтом. Кончилась зима. Тяжелая страница истории перевернулась, и наша армия своею кровью на­ чинает писать новую страницу. О моих взглядах па совершающееся, пожалуй, не стоит говорить — с чего же им меняться! Ведь я пошел сюда, подумав, и знал, на что и почему иду. Меня потянуло сю­ да элементарнейшее чувство простого честного человека: в минуту крайнего напряжения народа быть там, где в данный момент ты всего нужнее и полезней. А мне каза­ лось, что всего полезнее я здесь. Не потому, конечно, что могу убить несколько австрийцев, а потому, что полезен моим ребятам. Как видите, мне далеко до героических римлян, гово­ ривших: «Сладко и приятно умереть за отечество». Да и бог с ними, с «героями». При мысли о них мне всегда вспоминается глупая рожа «героического» Козьмы Крючкова на обложке дешевых папирос. Не для дешевых подвигов и славы я сюда пришел. Но если надо будет, не задумываясь, отдам жизнь -за отечество твое, батя, твое, мама, твое, Аверьян Галаев, ваше, мои р еб ята ,— за оте­ чество русского народа. Мы здесь просто живем и еще проще умираем. У смер­ ти здесь отняты обрядности, обращающие ее в торжествен­ ное и печальное таинство. Вот вам несколько штрихов. Недели две тому назад мы с товарищем, офицером, про­ гуливаясь, забрели на братское кладбище. На песчаном бу­ горке, обнесенном легонькой» оградой из колючей прово­ локи, недалеко от лесной опушки, протянулись ровные ря­ ды могилок. Четырьмя линиями стоят простенькие деревянные кресты, прямо как солдаты на ученье. . — Да, месяца два тому назад я тут проходил — толь­ ко семь могилок был о, а теперь — на-ка, уж сдвоенными рядами выстроиться успели, — задумчиво замечает мой вестовой... В конце последнего ряда желтеют две свежевыры­ тые ямы. —- Смотри, — указывает мне на них товарищ, — вот черти! Про запас могил нарыли! Вот в самом деле откровенно-простодушный цинизм