b000002140

плавзаводе он крепко выпил после бани и теперь по­ хмельно сумрачен, помят, ворчлив. Обжигаясь, разворо­ шил толстыми пальцами горячую воблу, выбрал икру, вяло пожевал. — И зачем батька родил меня возле моря! Конец. Пой­ ду теперь арбузы сторожить. Но никто не поверил этому, пикто не возразил старику. Море по-прежнему было спокойно, и в его лазури, блестя, как новые калоши, кувыркались тюлени. 5 Волны размывают груды соли на палубе пашей рыб­ ницы. То, чего я втайне боялся все время, началось с полудня. При ясном небе ровный, без порывов ветер погнал вспе­ ненную на гребне волну, море стало мутного цвета хаки, и над ним с какой-то тревожной поспешностью пронеслись два баклана. Будет ли меня укачивать? Неужели все очарование этих дней разрушится морской болезнью в ее отврати­ тельных и унизительных проявлениях? Когда смуглой песчаной полосой стал в виду острой Тюлений, мы бросили якорь, стравили почти всю цепь, по нас все равно тащит к острову. — Сколько баллов? — осторожно спрашиваю я капи ­ тана. — Девять. Мы сидим в каюте мотористов и равнодушно, без азар­ та играем влажной колодой карт в подкидного дурака. Машины застопорены; все мелкие звуки нашей жизни тонут в грохоте и шипении волн; и через час-два мне уже кажется, что никогда не было этого ласкового, теплого моря, что вечно кипит оно колюче вспыхивающими на солнце волнами и рассеивает по ветру хлесткую водя­ ную пыль. — Моряна? — Она, — отвечает капитан. — Надолго? — Б ывает, на неделю. Мы дрейфуем в кругу рыбачьих стоек — небольших па­ русных судов — морского приюта рыбаков; в бинокль от­ четливо видны их безлюдные палубы, мачты, свернутые паруса, тонкие канаты такелажа.