b000002140

Проснулся и сразу почувствовал, что у меня есть к а ­ кая-то радость. Долго не мог догадаться, какая же, но вы­ шел из провонявшей выхлопным газом каюты и понял, что радость — это свет. Им было заполнено все простран­ ство, которое охватывал глаз, — легким прозрачным голу­ бым светом, каким, по наивным представлениям моего детства, должен быть залит рай. Мы давно уже шли морем. Наша рыбница ползла по нему, как муха по огромной выпуклой линзе, прикрытой дымчатым куполом, и ни­ где — ни на воде, ни в небе — не было больше ни одной темной точки, препятствующей взгляду. Только к полудню показался на горизонте бесформенный силуэт плавучего завода, а поодаль, слева от него, густо рассыпанные па­ русные реюшки с очень стройными легкими очертаниями, зыбко истаивающими в голубоватой дымке далей. — Вы счастливый, — много раз говорили мне в тот день.' Это потому, что после долгих штормов упал вдруг штиль, и мягкое осеннее тепло ровно струится теперь над морем. Днем оно до синевы сгустило свою окраску, словно светится все изнутри, и какая же благодать, какое умиро­ творение этот голубой чистый свет! И где же тот седой, суровый, просоленный Каспий, с которым заочно свыклось воображение? Вечером я стою с парторгом плавучего завода Егоро­ вым на верхней палубе. Море опять сменило свой цвет на серо-голубой, почти стальной, а горизонт по всему кругу стал нежно и туманно розов. — Солнце красно с вечера — моряку бояться нечего, солнце красно поутру — попадет моряк в беду, — сказал Егоров. Несмотря на китель и фуражку с «крабом», он весь какой-то отечески домашний, и кажется, что стоим мы не в открытом море, над трюмами, полными рыбы, льда и соли, а где-нибудь на веранде дачного домика. Еще не дотлел закат-, когда вышла совершенно рубино­ вая луна и, поднявшись выше, стала редкого — золото­ го — цвета. Пятнистая рыжая кошка, припадая к палубе, сторо­ жила штормовичков — маленьких птичек, меньше нашего Мещанина-воробья. — Штормовики — к ветру, — сказал парторг,