b000002140

смирно и вскоре была водворена на корме под скамейку, где пролежала до следующей стоянки. Стоянку мы разбили на реке Лух, чуть выше его устья. Быстрый Лух стремительно нес по извилистому руслу свои бронзовые, на торфяном настое, воды; было видно, как по смуглому донному песку шарахаются темные силу­ эты щук. Мощные прибрежные дубы-великаны шелестели над нами своей листвой, точно нашептывали сказку древ- них-древних времен. А по ночам в иссиня-черном авгу­ стовском небе струилась серебряная река Млечного пути. Приход утра еще задолго до рассвета первой угадыва­ ла наша Пеструшка. Вечером она взбиралась на нашест- колышек, положенный на две рогатины, и засыпала, как только начинал меркнуть закат, а утром, хлопая крыль­ ями, слетала на землю и будила нас, когда восточный склон неба едва-едва трогала рассветная прозелень. Пеструшка жила у нас на стоянке уже четыре дня, и концентраты опять успели набить нам оскомину. На пятое утро капитан стал точить топор. Он довел его лезвие до зеркального блеска и прямо-таки бритвен­ ной остроты, но все еще продолжал свою работу, ни на кого не глядя и хмуря пучковатые брови. Мы молчали. Наконец капитан поднял взгляд и протянул мне топор. — На, — сказал он, — действуй. А щипать будет юнга. — Почему это мне действовать?! — возмутился я .— Вон боцман ничего не делает. Пусть он и действует, а я, видите, картошку чищу. — Как ничего не делаю? — возразил боцман. — Я сей­ час пойду жерлицы проверять. И он, несмотря на свою полноту, проворно сбежал с крутояра к реке. Капитан сильно всадил топор в пенек. — Пожалуй, сегодня можно обойтись салатом и овся­ ной кашей, — сказал он. — Подождем до завтра. Но кашу пришлось отдать Пеструшке и стравить на подкормку рыбам, потому что ее никто не ел, а для салата не оказалось огурцов, и его просто не готовили. Уснули мы голодные и слегка за что-то сердитые друг на друга. — Может быть, ты? — спросил утром капитан юнгу, запивая черный сухарик сладким чаем.