b000002140

из ряски, и часто выхватывал то крупного ельца, то пло­ тицу, выскакивавших из воды с каким-то влажным про­ бочным чмоком. — А что, станцию-то давно сломали? — спросил я. Он переложил удилище из руки в руку и обернулся: — Давно. Уж и забыли. — Чем же она вам мешала? — Морока с ней, — усмехнулся он. — Больше чинили, чем пользовались. А свет на одну избу-читальню давала. —- Ну, а теперь как же? — Теперь у нас будка. — Чего? — не понял я. — Будка, — неторопливо ответил он, опять выхваты­ вая из-под ряски толстоспинную плотву и в то же время указывая мне свободной рукой в сторону села, куда, по- видимому к трансформаторной будке, перевернутыми ижицами сбегались длинноногие деревянные столбы с подпорками. Мне все стало ясным. Стареем и разрушаемся мы, а жизнь, разрушая старое, набирает свежие силы и молоде­ ет. Сожалеть ли и грустить по этому поводу? Конечно же, нет. Но, когда я шел по сумеречным долам и уже совсем темным гривам обратно к берегу Клязьмы, имен­ но с чувством грусти и сознанием невозвратимости вспомнился мне тот счастливый мой день, ярко и пра­ зднично закатившийся в прошлое. Ведь не всегда дово­ ды разума властны над нашими чувствами. ВКУС Ж ЕЛТОЙ ВОДЫ До сих пор сохранилась у меня потертая на сгибах, мягкая, как тряпочка, карта. Она была новой, когда те трое мальчишек принесли свою кровавую клятву. Дико­ ватой прелестью нехоженых мест веяло на них от зеле­ ного пятна на карте по левобережью Клязьмы. Бескрай­ ний, уходящий за обрез карты разлив лесов с голубыми кляксами озер, с синей жилкой реки Лух, с одинокой ни­ точкой проселка, на которой редко-редко где был подве­ шен кружочек населенного пункта, дохнул на них своим смолистым запахом. Лухское полесье, Карстовые озера, Нерльско-Клязьминская низменность — все эти названия звучали для мальчишек как загадочный шум лесов, как баюкающий плеск озерной волны, как задумчивый шорох