b000002140

бок бревна. В это время за изгибом реки коротко и резво рванул тишину поймы пароходный гудок. Лось метнулся, вскинул голову и, все убыстряя бег, помчался к лесу, без усилия выбрасывая тонкие, с широкими копытами ноги в белых чулочках. — Вот бы мне лосиные-то ноги!.. — с каким-то томле­ нием сказал дядя Леня. — Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и стеганул по болотам, по гарям, по лесам... Он сразу обмяк и маленьким комочком свернулся над костерком. С тех пор часто бывало, что мы поглядим друг другу в глаза — и я спрошу: — А что, дядя Леня, вот бы лосиные-то ноги? Он так и встрепенется весь. — Ударился бы по болотам — и-э-эх! В то время я давно уже собирался в пешее путешест­ вие по древней Владимирской земле, моей родине, но всегда какие-то дела и заботы житейской повседневности мешали мне. «Время свистит над головой — только шапку держи, чтоб не сдуло, — подумал я. — Далеко ли те годы, когда и мне придется мечтать о лосиных ногах...» И в то же лето, кинув за плечи рюкзачок, уже шагал навстречу ветерку по пути, предопределенному всей моей предыдущей жизнью, а спустя еще десять лет повторил его на лодке. Зачем я пошел и чего искал? Кому-нибудь этот вопрос, может быть, покажется ясным: ты, мол, писатель, вот и пошел «собирать материал», кропать вечным перышком в записной книжице всякие наблюдения. Но такой нужды у меня не было, и я ни в тот, ни в другой раз не искал никакого «материала», не делал никаких записей, а про­ сто нуждался в непосредственном ощущении родины — ее людей, неба, солнца, ветра, рек, озер, болот, лесов, лу­ гов, полей... И эта маленькая повесть есть не что иное, как отрывочные воспоминания о тех днях счастливой бли­ зости к ним. КЛЯЗЬМА Оба раза путь мой лежал вниз по Клязьме. Выбор его был для меня естествен. Кого, выросшего на любой реке, не манила она вниз, к неизведанным своим излучинам,