b000002139

Не стоит он того, чтобы ты о нем жалела. Зачем тебе та­ кая дрянь? Ты красивая, найдешь другого, а я и этому рада, мне деток хочется... Елка сначала только брезгливо отводила плечо, но по­ том тоже расплакалась и обняла Анну. С тех пор, как Глеб сказал ей: «Останемся друзья­ ми», — словно какой-то хрусталик, пропускающий через себя жизнь, сместился в ее сознании. Жизнь полилась грязным густым ленивым потоком, и она никак иначе не могла воспринимать ее, мучилась этим, стала искать оди­ ночества и постоянно кривила губы в брезгливой усмешке. Однажды она пошла опять на кладбище, увидела тех са­ мых голубей, парящих в небе, и вдруг неудержимо разры­ далась прямо на дороге. — Что же они со мной сделали! Совсем еще недавно она любила и этих голубей, и свой просторный дом с квадратами солнечного света на полу, и отца, и некрасивую Аню... И вот эта любовь оказалась опоганенной, оскорбленной, вытравленной. А что такое че­ ловек без любви? Чем он еще-то привязан к жизни? Тогда-то она и решила уехать из Ульева навсегда. А Глеб и Анна готовились в эти дни к своей свадьбе. Он, не стесняясь присутствием Елки, — ведь они остались друзьями! — приходил в дом, обсуждал с Анной, что надо купить, сколько надо потратить, кого надо пригласить и как ущемить в будущем стерву Липку Мурыгину, вла­ девшую теперь половодовским домом. Он был доволен собой, чувствуя, что Анна будет той самой женой, какая ему нужна, — заботливой, домовитой и верной. К этому выводу он пришел давно, с тех пор, как стал бывать на Садовой улице и узнал, что, по сути дела, им с Елкой и жить-то будет негде — ведь старик так и не успел купить для нее дом, а денег в третьей доле досталось ей сущие пустяки. К тому же некрасивая Анна по-своему влекла его к себе — такая крутотелая, большая, одетая во все короткое и узкое, — и, увидев ее раз, он потом весь день чувствовал какое-то нездоровое неудовлетворение. И он был очень доволен собой за то, что не давал Елке никаких обещаний, как и тем другим девушкам, потому что нарушенное когда-то в Венце обещание запомнилось тем, что легонько царапнуло его совесть. 92