b000002139

ко жаль, что многое недоделано в жизни... А теперь, бррат, пойдем-ка со мной. Не надо тебе сейчас быть здесь. По дому и по двору уже деловито сновали какие-то ста­ рухи с поджатыми губами, тащили тазы, корыта, шепотом спорили о похоронах, о поминках и были отвратительны в своем упоении этой деловитостью. Елка вспомнила свадь­ бу, и ее с ног до головы передернула нервная дрожь. — Пойдемте, — сказала она. Боря все еще был в саду и, когда они вошли, порыви­ сто повернулся навстречу. Он понял все. И без суесловия, без бодрячества, с пониманием истин­ ной глубины горя, с искренним сочувствием ему двое мужчин — старик и юноша — отдали Елке все свое внима­ ние и заботу. X Лето было ясное, жаркое, обильное солнцем, но вот на несколько дней повисло ненастье, а потом с полудня опять вдруг стало открываться небо, но было оно уже не тем, не летним — еще без паутинки, но глубже, прозрачней, хо­ лодней — и это уже пришло бабье лето. В эти дни последнего тепла Елка готовилась к отъезду из Ульева. Она жила теперь на Садовой в доме Анны и, не находя ничего, что могла бы искренне пожалеть здесь, со­ биралась в дорогу с радостью и нетерпением. Боря прислал со стройки уже несколько писем, на все лады расхваливая независимую рабочую жизнь. — Значит, со стервой не хочешь судиться? — уже не в первый раз спрашивала Анна Елку, но та, наконец, пе­ рестала отвечать ей, и Анна только качала головой: — Дура и есть дура, что еще скажешь! Но я это дело так не оставлю! Я стерву по судам затаскаю! Я ей покажу дарст­ венную! Был ясный, свежий с утра день. Перед дорогой на ми­ нуту присели, чтобы соблюсти внешнюю добропорядочность проводов, шли до пристани молча, отчужденно, и только когда внесли в каюту катера чемодан и опять присели на узкий кожаный диванчик, Анна, всхлипывая, ткнулась Елке в плечо. — Ты не осуждай меня, милая. А о нем не жалей. 91