b000002139

— Анечка! — просила она сестру, обнимая и целуя ее. — Зачем тебе этот дом? Поедем далеко, где ты была. Пусть они здесь остаются. Уедем! Анна отбивалась, губы у нее тряслись, ломались. — Отстань! — закричала она, наконец, громко, сры­ ваясь на визг. — Зачем дом! Ишь, богатая! У тебя вон оно, богатство-то, на роже. Дуреха смазливая! А у меня что? Мне теперь только и ждать, что какой-нибудь сволочуга из-за дома женится, куркуль какой-нибудь, мешочник, лу- ковник... Я теперь непривередлива стала. Мне теперь хоть дрянненького, да своего мужнишку... Чтоб дети были, се­ мья была... 'Уйди! Елка попятилась от нее, закрылась руками и, точно оглушенная, упала на диван, затихла. VI Весной старик Половодов заболел. Возвращаясь из об­ ластного города на автобусе, он вдруг почувствовал боль в сердце, переменил положение, сел поудобнее, но боль все усиливалась, и уже заболела левая лопатка, потом плечо, рука, нога... До дома Роман добрался, волоча ногу, держась за стены и заборы, и, как только переступил по­ рог, откровенно заплакал, расслабленный нестерпимой болью. К нему пригласили знакомого доктора, тоже старика, Почемуева, которого, как и портного, знал весь город. Он был высок, сухотел, прям, с бородой и усами короля треф, с дремучими бровями, говорил по-стариковски много и ко всем, будь то мужчина или женщина, обращался одинако­ во — «брат». При этом он так нажимал на звук «р», что возводил его до дробного рокотания. С больными Почемуев обходился так, словно те, заболев, совершали непроститель­ ную глупость. «Ну, бррат, удружил! — распекал он какого-нибудь больного на приеме в поликлинике. — Покажи-ка обувку- то... Это что же, по-твоему, обувь? Пижон ты, бррат, фран- тишка. Выпишу тебе рецепт на галоши. А еще лучше — купи ботинки на микропористой подошве. Обувь сухая, теп­ лая и, если хочешь, красивая. За нее от нас, врачей, вели- 73