b000002139

— Это кто же такая с тобой будет? — зашептал он, вплотную присунувшись в темноте к его лицу. — Невеста? До жены-то вроде рано тебе, а? — Как ни назови, Василич, — тоже шепотом ответил Митя. — Люблю я ее, одним словом. На всю жизнь. — А она как? — Тоже. — Ну, Митрий, ну, голубь, — быстро забормотал ста­ рик, щекоча его шею бородой и обдавая горячим, с креп­ ким запахом самосада дыханием, — ведь эдакую красаву в избу ввел — по углам засияло. Всяко будет тебе в уши дуть — дескать, красота приглядится, красота прах... Не смущайся! Слушай меня — радость это. Старый ворон мимо не каркнет... Деревенская осенняя ночь длинна. Митя выспался, ле­ жал в самый глубокий час ее на полу, на овчине, боясь шевельнуться, чтобы не потревожить Азу, спавшую на его руке, и в неясных, не связанных мыслях с резким томле­ нием молодости переживал ее близость, и этот сладостно­ грустный осенний день, и свое неведомое, загадочное, но непременно счастливое будущее. Дробясь в кривых оконных стеклах, светила луна. Он опять забывался глубоким коротким сном, опять про­ сыпался, и время казалось ему застывшим, как воздух этой ночи, острыми сверкающими кристаллами осыпавшийся за окном. В последний раз он проснулся от какого-то назойливого звука, который царапался, свистел и повизгивал над са­ мым ухом. Это Василий Васильевич, придвинув поближе лампу, насадив на кончик носа очки, с какой-то лихой раз­ бойной веселостью точил на оселке длинный узкий нож, видимо, и впрямь собираясь резать барана. — А , проснулся, охотничек! — крикнул он, сверкая поверх очков задорным взглядом. — На зайцев твоих нет надежи, будем в хлевушке искать хлебушек. Зайцев нонче лисы подавили. Такая пропасть лис развелась — страшное дело. Должно, их война из смоленских лесов сюда подгру- дила. Мне бы стрихнинчиком разжиться, я бы их вязан­ ками добывал. Такие есть огневки — бежит, ну прямо как пожар по полю стелется. И опять неярко цвел холодный день с прозрачными да- 59