b000002139

ных озерах и реках, об охоте и рыбалках. Обычно, вернув­ шись с завода, где теперь работали по двенадцать часов, она садилась на широкий, под ярким ковром, диван, под­ бирала под себя ноги и, придерживая у горла расходив­ шийся ворот скользкого шелкового халата, приопустив свои длинные ресницы, от которых на полщеки падала тень, говорила: — Ну, ты рассказывай что-нибудь. Только самое про­ стое, что было на самом деле. Про плотников... Про собак... И сидела не шевелясь, лишь по временам молниеносно взмахивала на него своими ресницами, но тут же опять прикрывала глаза, о чем-то думая так сосредоточенно, что две побелевшие от напряжения складки сбегались между ее бровями. XXI Выписавшись из госпиталя, к Мите пришел Куликов, — постучался нежданно-негаданно в дверь, зашумел, затискал его в борцовских объятиях, вывалил на стол из мешка су­ хой паек: галеты, консервы, сыр, сахар, копченых лещей, .фляжку со спиртом. — В школу я, конечно, не иду, — сияюще глядя на Куликова, сказал Митя. Куликов заговорщицки подмигнул: — Отпускаются грехи рабу божьему Димитрию. Они сели за стол, открыли банку с тушенкой, разодрали по жирному янтарному лещу. Чокаясь, Куликов высоко поднял стопку с помутневшим от воды дрянным спиртом и серьезно, торжественно сказал: — Я пью, Митя, за нашу дружбу. Искренне говорю, я полюбил тебя. Есть в тебе что-то такое, что заставляет меня не чувствовать разницу в нашем возрасте. Не знаю пока что. Буду дорожить этой дружбой как чем-то возвы­ шенным и чистым, без чего жизнь тускнеет и пресмы­ кается. Митя не любил ни торжественных, ни сентиментальных слов, но в словах Куликова была искренность, и пря­ мота, и то же самое чувство, что переживал сейчас и сам Митя, и он смущенно и счастливо смотрел в его глаза, спо­ койные, мужские, исполненные воли и честности глаза 4 С. Никитин 49