b000002139

кой же счастливой тоской по ее лицу, голосу, улыбке то­ мили его эти дни! Так навсегда и соединилась для него Аза со свежестью зимних лесов, их заколдованной тишиной и блистанием чистых снегов. Но тогда же памятью брата Саши поклялся он ни словом, ни намеком не выдать ей своего чувства. И странно, это подвижническое молчание не доставляло ему никаких мучений; напротив, он был ра­ достно убежден в том, что делает для Азы что-то правиль­ ное и нужное. В тот вечер после концерта в госпитале она просила за­ ходить к ней. — Ты всегда был славный мальчуган, — сказала она. — Помнишь, мы приходили с Сашей посидеть вечером у вас во дворе, и ты отпирал нам калитку, потом выносил мне пить в большом деревянном ковше и говорил, что он сделан в каком-то там веке... Голос у нее не дрожал, был как-то отчетливо звонок, но Митя вдруг почувствовал, что она плачет. Уронив сверток с туфлями, он сжал ладонями ее горячие от слез щеки и с пронзительным чувством жалости и нежности к ней стал целовать в глаза, лепеча какие-то бессвязные слова утешения. Он редко заходил к ней, в глубине души не веря, что может быть чем-то интересен этой красавице, живущей, как ему казалось, какой-то особенной, нездешней, недосягае­ мой для него жизнью. Эта иллюзорная жизнь представ­ лялась ему полной света, музыки, радостного смеха, вихре­ вых танцев и как-то заслоняла от него ее подлинную жизнь, в которой она ходила на работу, уставала, недосыпала, не­ доедала и вообще-то была, как и все другие девушки, ко­ торых он встречал по утрам бегущими с поднятыми ворот­ ничками давно подбившихся пальтишек к заводским воротам. Но как-то ее мать, Валентина Васильевна, ска­ зала ему: — Вы, Митя, почаще приходите к нам. Только вам Аза и рада, а без вас все одна и одна, даже подруг от дома отвадила. И он вдруг увидел, что никакой этой выдуманной им жизни у Азы нет, что даже, наоборот, его, Митина, жизнь чем-то привлекает ее, и она с вниманием слушает расска­ зы о древних городах, в которых он побывал, об окрест­ 48