b000002139

Однажды, подавая Мите халат, маленькая, горбатая, с угловатыми чертами лица, как у всех горбатых, нянечка сказала: — А у нас концерт, артисты поют. И наверху в этот же миг, точно обвал, загрохотали аплодисменты. По выбитым гранитным ступеням Митя взбежал на второй этаж, в палату, где лежал майор Ку­ ликов. — Митя пришел! — радостно встретил его майор и вы­ соко подбросил подушку. — А я тебя жду. Поедем скорей на концерт. Митя помог ему перебраться в каталку и повез в зал, который все еще гремел и буйствовал: хлопали в ладоши, стучали об пол костылями, кричали, свистели. Круглоголо­ вый парень с красным вспотевшим лицом повернулся к Мите и Куликову: «Ведь незатейливо поет, котенок, а так... ведь вот так, а!» — он ковырнул большим пальцем грудь и, весь опять устремившись к сцене, завопил: — Еще! Браво! Спасибо! На сцене стояла девушка с высокой соломенной при­ ческой, в синем бархате, открывавшем ее худенькие пле­ чи, и, кланяясь, улыбаясь, целовала свои кулачки, горстя­ ми рассыпая в зал воздушные поцелуи, потом, обернувшись к аккомпаниатору, поощрительным жестом руки заставила его встать и поклониться. Тот — худой, длинный, с белой клочковатой шевелюрой — переломился в пояснице, кла­ няясь роялю, и снова сел, обреченно положив на клавиши сухие кисти рук. — Ее без пения, просто так можно со сцены показы­ вать — хороша, — восхищенно сказал Куликов. — Однаж­ ды я вот так влюбился из двадцать шестого ряда партера в актрису... Он тоже стал звучно и редко хлопать в ладоши, а Митя помимо своей воли вдруг надулся какой-то глупой само­ довольной гордостью, потому что знал эту девушку — вы­ пускницу их школы, первую и единственную любовь брата Саши. «У Азки гипертрофированное желание нравиться, — говорил как-то Саша в минуту откровенности, — и ей дано сполна, чтобы повсечасно удовлетворять его. Но все-таки красоту не назовешь счастьем. Счастье, братишка, — об­ ласть духовного». Саши уже не было в живых, и, может 45