b000002139

прокурорски смотрел на учеников поверх очков, сердца их начинали биться где-то в горле, а на лицах застывали на­ тянутые улыбки пойманных с поличным мошенников. Его боялись и не любили. Но однажды Митя видел его через классное окно на улице шагающим по весенней распутице в порыжевшем пальто, мешком свисавшем с его острых плеч, в разбухших от сырости ботинках; обхватив обеими руками, как ребен­ ка, свой раздутый портфель, он нес ученикам пятидесяти­ граммовые булочки, которые им давали тогда на большой перемене, нес через весь город в окраинную школу, куда был заброшен их класс. В другой раз он сидел перед классом, весь как-то опу­ стившись на стуле, сощурясь и повернув голову, смотрел в окно и тихо говорил как бы сам с собой: — Всегда у нас между учителем и учениками лежит некая полоса отчуждения. А это плохо, жесткий му­ жичок. Вчера провожали наших десятиклассников. И когда заиграли «Интернационал», мы все встали — и уче­ ники, и учителя, и сопровождающие командиры. Вот так же и перед жизнью, как перед гимном, мы все должны быть едины. Какой только к этому путь, жесткий му­ жичок? Летом он вместе с учениками работал в колхозе. Когда они шли в деревню, поднимаясь к ней от светлой речушки на пологий изволок, несколько встречных женщин с молоч­ ными четвертями в корзинах остановились и умиленно, грустно смотрели на них, а одна сказала: — Ребята-то какие хорошие! И как только их оста­ вили? — На семена, тетка, на семена! — ответил весь про­ сиявший гордостью Фюзис. В колхозе под жилье им отвели сарай, набитый сеном; на ночь дверь не закрывали, потому что комары все равно лезли в бесчисленные щели; полная луна выстилала пол голубым светом; в бурьянах у плетня сдавленно хихи­ кали деревенские девчонки и кидали в открытую дверь камешки. — Бесстыдницы, русалки, халды! — ворчал Фюзис, пряча голову под одеяло, потом выскакивал из сарая и кричал в шевелящийся бурьян: — Отставить безобразие! 43