b000002139

корили своих детей Юрочкиными достоинствами: «Посмо­ три, оболтус, на Юрочку Дубова, а ты?!» — и тем невольно восстанавливали их против Юрочкиной исключительности. На бульваре он выбирал лавочку поукромней, садился и, прикрыв мохнатыми ресницами глаза, подставлял лицо солнцу. Иногда к нему подсаживался кто-нибудь из зна­ комых. Однажды Митя слышал, как Юрочка, застенчиво улыбаясь, оттого, очевидно, что ему приходится рассказы­ вать о себе, и с недоумением разглядывая длинные узкие кисти своих рук, говорил: — Как-то на прогулке с няней я нечаянно убил ка­ мешком цыпленка и заплакал. Меня не могли утешить до вечера, пока я не заснул. Таким, в сущности, и на фронт попал. Ночью пошли в разведку, проникли в немецкий блиндаж и спокойно, без шума, зырезали восемь спящих солдат. Я сам заколол двоих. Но при выходе немножко подшумели, попали под обстрел. Меня слегка задело, я упал, а немецкий офицер стрелял сверху из вальтера... Странно, когда он попадал в грудь, я почти не чувствовал боли и крутился, как вьюн на сковородке, а когда раздро­ бил коленный сустав, боль прихлопнула меня, точно пресс. Раз! — и нет Юрия Дубова. И теперь я весь какой-то дру­ гой, точно заново родился, точно прежнее мое духовное наполнение вылилось вместе с кровью, и теперь постепен­ но накапливается иное — новое... XVIII Да, война по-новому раскрывала людей. Классный ру­ ководитель Фюзис любил держать школярскую душу в тре­ пете, на уроке был едок, саркастичен и часто говорил про себя: «Я жесткий мужичок». Ученики знали, что он пил, и если видели его в несвежей рубашке, небритым, в пе­ рекрученном, как веревка, галстуке, то ликовали: урок будет посвящен «байкам» из жизни великих ученых и вся­ кой занимательной математике, не имеющей никакого от­ ношения к учебной программе. Но когда Фюзис появлялся отутюженным, выбритым до сизой матовости на щеках, когда от самой двери ловко швырял на учительский стол свой тяжелый портфель и, перелистывая классный журнал, 42