b000002139

в рябинах содомно кипели дрозды, пахло липовым цве­ том, яркие скользящие тени пятнали белые стены корпу­ сов. На деревянном крыльце хирургического отделения сидел парень лет шестнадцати в чалме из бинтов и, явно польщенный вниманием столпившихся вокруг него боль­ ных, рассказывал, коверкая в зубах мундштук дорогой папиросы: — С вечерней смены мы с отцом пришли голоднущие, и только по первой ложке хлебнули — загудело. Мать всполошилась, подалась в щель, а мы сидим, в мисках скребем. Отец говорит: «Это, знай, как всегда, учебная. Давай, Илюха, дверь на ключ, а то не ровен час уличком придет, загонит в щель». И вдруг шибануло где-то в от­ далении эдак громовито, а потом ближе, да еще раз, да еще... Тут у нас стекла — вон, и меня по голове чем-то урвало. С непривычки я сознания лишился на короткий миг, а очнулся — не верю, что жив. Фасадная стена на­ чисто снесена, и всю нашу жизнь в разрезе с улицы видно. Театр! — Бывает же так! — восхищенно сказал невысокий вертлявый человек в очках. Поджав загипсованную ногу, он суетливо попрыгал на своих костылях и быстрым дви­ жением обеих рук подбрасывал очки, съезжавшие ему на кончик носа. Парень выплюнул изжеванную папиросу. Смех так и распирал его. — Бывает. Можете сходить на Вторую Заречную и по­ смотреть на этот театр. Декорации немного попорчены, за­ то бесплатно. Эх, Санька! — хлопнул он себя по коле­ ням. — Чуть-чуть не пришлось зарывать тебя в земной шар! — И, уже не сдерживаясь, захохотал весело, раска­ тисто, сверкая золотым зубом. Человек в очках, по-сорочьи вертясь и кланяясь, допрыгал до качалки, в которой глубоко сидела красивая женщина с удлиненными к вискам глазами. — Вот ведь дождались! — возбужденно заговорил он. — Это непостижимо! В нашем захолустье — и вдруг такие события! Никогда не предполагал! — Не понимаю, чему вы рады, — поморщилась жен­ щина и, поправив на коленях разошедшиеся полы халата, откинула голову на спинку качалки. 39