b000002139

полю, а солнце так и валило на землю потоки тепла. Мы поддались общему настроению, хохотали, поталкивали плечом визжавших девчат, солидно судили с колхозни­ ками о севе и без обиды принимали извечные шутки по адресу горемык-охотников. Трактор вдруг умолк. И тотчас же стало слышно, как над полем льется первый жаворонок, чистый колокольчик весенних небес. — Жаворонок — к теплу, зяблик — к стуже, — уми­ ротворенно вздохнул кто-то, и все долго вслушивались в трепетный звон сверху, пока опять не захлопал трактор, пустив над пашней голубоватый дымок. Мы ушли очень далеко в тот день по лесистым, не за­ хваченным полой водой буграм, приглядывая места для завтрашней тяги. — Помнишь, — сказал мой товарищ, когда мы лежа­ ли, отдыхая, на солнечной стороне бугра, плотно устлан­ ной палым дубовым листом, — помнишь, как давным-дав­ но, еще до войны, мы пришли с одним ружьем в весенний лес, увязли в мокром снегу, а потом вот так же сидели на бугре против солнца, сушили сапоги и ели черный хлеб с луком? — Да, — ответил я. — А ты помнишь упавший вяз, который еще несколько лет сопротивлялся смерти и каж­ дую весну выбрасывал мелкие розовые листочки? Он лег на землю своей развилкой, и нам было так удобно сидеть на ней друг против друга! Помнишь? — Никак все-таки не пойму, — задумчиво сказал он, — долга наша жизнь или трагически коротка... Минула едва лишь половина ее, а сколько помнится и сколько за­ быто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого про­ блеска сознания до нынешнего дня все отложилось в па­ мяти золотоносным пластом, и мне дорога в нем каждая песчинка. Ясно помню себя мальчиком. Лежу в шалаше из старых половиков; душно, жарко, таинственно полу­ темно. Играю с ящерицей, которую поймал утром под кам- нем. И вдруг уснул. А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую ящерицу. Потом хоронил ее под тем же камнем за сарая ми, и было как-то торжественно и щемяще-грустно на ду ше... Помню юношество свое, осененное, как тенью, неудач 299