b000002139

листвы и асфальт на главной улице потеет какой-то слизью, отрадой становится печное тепло, сухой прогретый воздух деревянного дома. Никонов приносит из сарая боль­ шую охапку дров, и через несколько минут по всему дому начинает пахнуть березовым соком — хозяин он неради­ вый, и дрова у него всегда свежие, только что из-под пилы. Чтобы разжечь их, нужна немалая сноровка. Сначала Ни­ конов тщательно готовит растопку: сдирает с поленьев бересту, потом ломает заранее высушенную смолистую лу­ чину, нетуго скручивает жгут из старой газеты и склады­ вает все это в узкую нишу под дровами. Остается только чиркнуть спичкой. Хилый лепесток ее огня следует под­ носить сначала к газете, от газеты занимаются тонкие, как иглы, волокна на сломах лучин, а потом, жирно и черно коптя, сворачиваясь в трубки, загорается береста. В этом деле требуется неторопливость и терпение. Стоит свернуть слишком туго газетный жгут или не переломить лучину, и какое-нибудь из последовательных звеньев всей проце­ дуры не сработает. Тогда, обжигая руки, пачкая их в саже, низвергая на пол каскады золы, приходится начинать все сначала. Потом Никонов закрывает дверцу и слушает, как печь мощно сосет воздух. Она гудит на разные голоса в зависи­ мости от погоды. В тихий, сырой и теплый день гуд бывает вялый, точно отягченный и обессиленный этой сыростью; на безветрие и сухой холодок печь отзывается ровным на­ полненным органным ревом, а при ветре в ней что-то ворочается, вздыхает и вдруг хлопает, как мокрое полотен­ це на веревке. Когда дрова перестают стрелять и потрескивать, можно, слегка приоткрыв дверцу, заглянуть в печь. И если на поленьях нигде нет черноты, если все во чреве печи без­ дымно сияет золотистым, голубым и белым накалом, то уже не опасно совсем распахнуть дверцу, чтобы всласть любоваться бесконечными превращениями огня. Никонов давно уже втайне от своих друзей и знакомых пишет книгу об огне, которая по его замыслу должна быть страстным и ярким, как сам огонь, рассказом о фантасти­ ческой красоте огня, о его животворной силе, о трагизме его стихии. Огонь свечи, освещавший лист бумаги под пе­ ром Пушкина, охотничий костер Тургенева, светильники 278 я -