b000002139

жать вон из парка, путаясь в палой листве, спотыкаясь о затвердевшие бугры клумб. Лишь позднее, на школьном вечере, все само собою разрешилось между ними. Он взбе­ жал на второй этаж, в темный коридор с квадратами зеле­ ного лунного света на полу, увидел у окна Налю, и оба они молча потянулись друг к другу. С той минуты для них настало тяжелое смутное время взаимного узнавания, не­ доумений, оторопи перед чувством, с которым они еще не знали, что делать. Продолжалось оно, это время, и сейчас, когда они встретились на лесной дороге. Смуглые щеки Нали рдели темным румянцем, но под глазами лежали голубоватые круги усталости; устал и медленен был жест руки, которую она подняла, чтобы за­ городиться от солнца. Смущение, нежность и жалость охватили Никонова. Забыв остановить лошадь, он шагнул к Нале и близко заглянул ей в лицо. — Ты? У вас что же — никого мужчин в доме нет? — Нет, — сказала Наля. — Смотри, лошадь твоя ушла. — Стой, стой! Тпру! — закричал Никонов и, увязая в снегу, побежал по дороге, но лошаденка встала, и он вернулся. — Да-а-а, — сказал он, оглядывая Налин возок из тоненьких березовых кругляшей. Он хотел добавить, что эти палки ни к черту не годят­ ся, но вовремя спохватился. — Ну что же, давай потянем, — сказал он, берясь за лохматую веревку. Они подтащили дровешки к саням и привязали их к задку. Но лошаденка, давно не кормленная овсом, только натужно возилась, переступала в оглоблях и не брала с места. Тогда Никонов опять налег на кол, качнул сани. — Н-но! — крикнул он, как заправский возчик. — Выручай, мил-а-ая! Идти рядом по узкой дороге было неудобно. Работая изо всех сил колом, Никонов спрашивал Налю через плечо: — Что же ты одна-то рвешься? Почему мне не сказала? — Я каждое воскресенье вожу, — с гордостью ответи­ ла Наля. — Мы с мамой стараемся, чтоб на всю неделю хватило. Холодно, конечно... — У меня мама тоже одна останется, — с неожидан- 276