b000002139

ной для него самого жалобной ноткой вырвалось у Ни­ конова. — Я буду к ней приходить, если можно, — тихо ска­ зала Наля. — Одной очень трудно. У нас папа на фронте и брат. Оба пишут пока... Ты знаешь! — вдруг засмеялась она, и он понял, что она хочет отвлечь его от невеселых мыслей. — У брата не было девушки, и, когда он уходил на фронт, положил в карман мою карточку, чтобы быть как все. Оттого, что они приобщались сейчас к каким-то подроб­ ностям семейной жизни друг друга, заручались взаимной помощью в эти тяжелые дни, было Никонову хорошо и странно, точно его приласкали теплой и мягкой рукой. Когда они садились отдыхать на дровешки, он обнимал Налю, целовал ее в холодные губы, в щеки и уже не чув­ ствовал той отчуждающей тяжести, которую несли они оба все это время. Уже потянулись по снегу длинные синие тени от сосен, поблекло и ушло ввысь предвечернее небо, и прозрачный серпик на нем стал наливаться голубовато-молочным све­ том, а возок с дровешками на прицепе все еще тащился через бор и пригородные пустыри. Никонов перестал ходить в школу. Каждый день он бывал теперь в лесу — если была свободна лошадь, то с ней, а чаще всего с дровешками, самопрягом, — или ору­ довал пилой и колуном во дворах у себя и у Нали. Вот как случилось, что предармейские дни его были наполнены свежестью зимнего леса, сладким истомлением всех муску­ лов, запахом березовых опилок и прежде всего новым для него чувством родственной близости к Нале, несущим его, словно теплая волна. Из армии Никонов вернулся через шесть лет — лейте­ нантом, уволенным в запас. Вскоре он женился на Нале, похоронил мать, потолкался с непривычки к мирной жизни и ее труду по разным должностям и, проявив некоторые способности к газетной работе, прочно осел в городской ре­ дакции. Но и тому уже много, много лет. По сей день он живет все в том же доме и зимой, вер­ нувшись с работы, любит сам топить печь. Еще по осени, когда кажется, что вечно будут висеть над городом тяже­ лые, как мокрое сукно, тучи, ветер крутит вихри палой 277