b000002139

Кончив запрягать, он хлопнул лошаденку по крупу рукавицей. — Час добрый! Никонов сел в сани, на жиденькое сенцо, повозился, усаживаясь поудобнее, и причмокнул. Лошаденка напряг­ лась и, кланяясь мордой до самых колен своих, потянула. Недолгие сумерки ясного зимнего утра кончились. На пригородные пустыри с торчащими из-под снега кусти­ ками бурой полыни лег желто-розовый отблеск восхода. Синела пробитая в глубоких сугробах дорога. Наста еще не было, и молодой легкий снег не сверкал, как это бывает к исходу зимы, а весь тонко и чисто просвечивал до самых своих глубин. Будущее, хоть и тревожило Никонова своей опасной неизвестностью, рисовалось ему очень смутно, и он, не чувствуя сейчас за собой иных забот, кроме той, что надо заготовить маме побольше дров, лихо покручивал над головой вожжами, а в груди у него само собой так и пелось: В лесу, говорят, В бору, говорят, Растет, говорят, Сосеночка... Лошаденка шла охотно, угонистым, спорым шагом. Вскоре стали попадаться кривые, выросшие на отлете сосны, а за ними уже высился торжественно и стройно редкий золотоствольный бор. Путь был не близкий. В ми­ моезжей деревне за лошадью, заходясь в исступленном лае, увязались собаки — все, как одна, рыжие,^ с белой косматой грудью, лиловой от напряжения глоткой и беле­ сыми глазами; потом дорога уходила то в темные засне­ женные ельники, то в сквозные сиреневенькие березняки, то выбивалась на светлую порубку с пеньками под круглы­ ми шапками, то опять скрывалась в лесах все более плотных, немых, диких... Летом Никонов сам напилил здесь с корня пять куоо- метров дров. Теперь он только показал леснику уже истер­ шуюся в тряпочку квитанцию, и тот косоглазый, с заведенными вверх к переносице зрачками парень в лись­ ем треухе, в пиджаке, надетом на нижнюю руоаху, вывел на ней «два кбм» и расписался. — Накинул, — уверенно, но весело, не желая портить 13 С. Никитин