b000002139

зной, звон кузнечиков, полуденная сонь — и без него лето было бы не летом. В этом запахе для них было даже что- то праздничное, потому что хозяйка дома — жена, мать — каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полын­ ным веником, потом вся семья садилась за стол, ела огром­ ную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к тому же стакана или даже двух водки. — Ну-ка, Аксен Федорыч, узнай, как там у матери дела, — сказал кузнец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удивленно оглянулся по сто­ ронам. — Ух, как старую царапину засаднило! — сказал он. Потом встал и пошел к дому, держась за грудь, но на крыльце остановился, подождал Аксютку, и в кухню они вошли рядом — большой, сутуловатый, с густым серебром в волосах, и маленький, босой, в полинявшей майке, за­ правленной в синие штанишки. Кузнец шел и морщился. — Что-то старую царапину засаднило, — опять ска­ зал он. В спальне он лег на ковер, на пол, где всегда любил лежать в прохладе и просторе, и уж не сказал ничего, кроме самого обычного, что говорил много раз: — Окно откройте... Маша бросилась к окну, толкнула плотно пригнанные створки, и сухой, горячий, пахнущий полем и ельником сквозняк пронесся по комнате, подхватив со столика пачку Аксюткиных конфетных оберток. Желтые, красные, синие, они, кувыркаясь и трепеща, носились в воздухе и падали кузнецу на лицо, а он лежал с открытыми глазами, и веки его не дрогнули... Было около десяти часов утра. За день в доме на окра­ инной улице перебывало много людей. И все, кто видел в это утро кузнеца, теперь с недоумением припоми­ нали и в подробностях пересказывали друг другу каж­ дый его шаг, каждое слово: вот привезли дрова, вот был на рынке, вот шутил с Иваном Власычем, вот возился с Аксюткой... У низенького забора, разинув рот, стояла и грустными коровьими глазами смотрела на пыльный дворик соседка «каменная красавица» Люська Набойкова. 268