b000002139

блондинка с белым неподвижным лицом. Она никогда не улыбалась, чтобы уберечь лицо от морщин, и за это на ули­ це ее прозвали «каменной красавицей». — Ишь ты! — сказала жена кузнецу. — Так и ведешь за ней блудливым глазом. — Ну, полно, мать! — засмеялся кузнец, обнимая сво­ бодной рукой жену за плечи. — Мне бабу нужно, как ты, резвую, чтобы платье на ней шуршало, когда она по квар­ тире бегает. И, зная, что это говорится не в пустое утешение, а во­ истину, она, вся такая ладненькая, крепенькая и ловкая, расцвела от его грубоватой ласки. Дома в ожидании завтрака кузнец возился с младшим сыном, которого звали редким теперь именем Аксен. — И ты его видел? — спрашивал мальчик. — Ну конечно! Доктор отхватил его блестящим ножич­ ком и бросил в таз, а потом его закопали в госпитальном дворе, у помойки. — Бррр... — сказал мальчик. Он сидел у отца на животе и осторожно держал его большую темную руку с выпуклыми венами и несмываемой грязью в складках кожи. Мальчика давно занимала эта история с рукой, которую сначала ранили на войне, потом долго лечили в госпитале и все-таки отрезали ей палец. Он был вот здесь, на этом самом месте, шевелился, сгибал­ ся, сжимался вместе со всеми в кулак, и мальчик, силясь вообразить продолжение маленького гладкого бугорка, все настойчивей донимал кузнеца вопросами. — А он был такой же, как этот? — Точно такой же. — Тебе его жалко? — Еще бы! — А почему не вырастает новый? Почему зуб выра­ стает, палец — нет. — Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил: — А волоски на нем тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из-под которого лезла седая вонючая полынь, но оба привыкли к ее запаху и даже любили его. В нем жил сухой летний 267