b000002139

воде он крепко выпил после бани и теперь похмельно сумрачен, помят, ворчлив. Обжигаясь, разворошил тол­ стыми пальцами горячую воблу, выбрал икру, вяло пожевал. — И зачем батька родил меня возле моря! Конец. Пой­ ду теперь арбузы сторожить. Но никто не поверил этому, никто не возразил старику. Море по-прежнему было спокойно, и в его лазури, блестя, как новые калоши, кувыркались тюлени. V Волны размывают груду соли на палубе нашей рыб­ ницы. То, чего я втайне боялся все время, началось с полудня. При ясном небе ровный, без порывов ветер погнал вспенен­ ную на гребне волну, море стало мутного цвета хаки, и над ним с какой-то тревожной поспешностью пронеслись два баклана. Будет ли меня укачивать? Неужели все очарование этих дней разрешится морской болезнью в ее отвратитель­ ных и унизительных проявлениях? Когда смуглой песчаной полосой стал в виду остров Тюлений, мы бросили якорь, стравили почти всю цепь, но нас все равно тащит к острову. — Сколько баллов? — осторожно спрашиваю я капи­ тана. — Девять. Мы сидим в каюте мотористов и равнодушно, без азар­ та играем влажной колодой карт в подкидного дурака. Машина застопорена; все мелкие звуки нашей жизни тонут в грохоте и шипении волн; и через час-два мне уже ка­ жется, что никогда не было этого ласкового теплого моря, что вечно кипит оно колюче вспыхивающими на солнце волнами и рассевает по ветру хлесткую водяную пыль. — Моряна? — Она, — отвечает капитан. — Надолго? — Бывает, на неделю. Мы дрейфуем в кругу рыбачьих стоек — небольших 260