b000002139

не то безучастно спокойным, не то глубоко и мудро задум­ чивым. И только голос был все тот же, со знакомой Маши­ ной грустинкой. — Здравствуй, Николай Ильич, — сказала она. — Спа­ сибо, что навестил. Часто мы с тобой, бывало, ругались, а ты не попомнил, значит, зла, пришел. Ну, хорошо. Са­ дись. Горчаков придвинул ногой белую больничную табурет­ ку и сел. — Я у твоих нынче был, — поспешил сообщить он. — Все живы, здоровы, шлют тебе поклоны и приветы. В во­ скресенье привезу к тебе ребят. Соскучилась, наверное? Ты, как говорится, болей на здоровье, ни о чем не беспо­ койся. Я там за всем догляжу. — Спасибо, — тихо сказала Ганина. Горчаков чувствовал, что говорит суетливо, неестествен­ но, но остановиться никак не мог и продолжал сыпать словами, рассказывая Маше о ее семье, о колхозе, о район­ ных делах. — А ты на меня не обижаешься, Николай Ильич? — вдруг перебила его Ганина. — За что, помилуй? — опешил Горчаков. — Ведь это я надоумила колхозников с письмом в рай­ ком обратиться. — Удружила! — прорвалось у Горчакова. — Ничего, Николай Ильич, знаю: коль занял ты ме­ сто, то будешь работать на нем не за страх, а за совесть. Мне после себя надо оставить человека крепкого. Это перед каждым сопливым мальчонкой там мой последний долг. Так что уж прости, если по моей вине ты с насиженного места сорвался. — Какая же твоя вина, Мария Игнатьевна... — пробор­ мотал Горчаков. — Да и тебе на пользу это, — усмехнувшись, продол­ жала Ганина. — Может, вернешься когда-нибудь на руко­ водящую работу, хватя нашей председательской заботуш- ки, умней руководить станешь. А о городском гнезде не тужи. Ведь твои птенцы не то что мои, — давно на крыле. Владимир-то когда возвращается? Ты ему вели учиться. Какие они без образования теперь работники? 247