b000002139

— Роман Тимофеи-ич! — плачущим голосом взывал Ворожеин. — Приструнь ты его, паршивца, он тебя послу­ шает. Ведь тут мальчонка. — Он спит. Нет, дядя Яков, право, — не унимался Валька. — В шелковом платье ходит. Поглядишь — элек­ трические искры так и брызжут во все стороны. А сама — мешок с арбузами. Ась? — Отстань, дурак! Роман Тимофеи-ич! Но иногда начинал говорить сам Роман Тимофеевич, и тогда уже никто не спал, ловя каждое слово его спокой­ ной, гладко обкатанной на многих и разных слушателях речи. — Илья Муромец, сказано, сиднем сидел тридцать лет и три года. Вот и я до зрелых лет, почитай, не видел све­ ту, окромя как в окошке. В армию меня не взяли по при­ чине плоской стопы, потом привязала к себе бабья юбка, и замечаю я однова дня, что жить мне становится скушно и пресно. Разверну иногда газетку, вижу — Урал, Амур, море Каспий. Там-сям народ колготится, рушит-строит, я же на жену, хоть в раму ее вставляй, гляжу с утра до ночи. Баста, думаю. И уехал. Он был на многих больших стройках страны, отовсюду унося в памяти не трудности, невзгоды и лишения, а в пер­ вую очередь красоту и своеобразие тех мест, примеры люд­ ской доброты, бескорыстия и отваги, о которых рассказы­ вал просто, без тени удивления и желания поразить, как о чем-то органически неотъемлемом от жизни. — Эта работа сейчас мне заместо отдыха, почищу пе­ рышки и опять улечу, — говорил он. — Век бы не закры­ вались мои глазоньки на такую жизнь. VIII В те дни мальчишеской вольницы школа была для Ми­ ти всего лишь серым каменным зданием с большими окна­ ми, в которых он видел склоненные над партами ребячьи головы. Никто не постарался внушить ему о школе более того, что там его научат читать, писать, считать и что — боже сохрани от злого провидения! — нужно слушаться учителя. 21