b000002139

— Холопство тут ни при чем. Я тебе почтенье оказал, Николай Ильич, — сказал старик. — Ну, спасибо, здравствуй, коли так. — Горчаков снял свою намокшую фуражку и тоже поклонился старику. — Только, прости, не помню, как звать тебя. — Не беда, — сказал старик. — Мы с тобой и не гово­ рили никогда. А звать меня Игнат Демидыч Зыков. Марью мою ты должен знать. Ганину-то. Горчаков с любопытством посмотрел на старика. Уди­ вительно и как-то трогательно было узнать, что у Ганиной, женщины уже не молодой, с прямыми пепельно-седыми прядками на висках, есть такой крепенький, розовощекий старичок отец. Горчаков спешился, завел низкорослого ме­ ринка под навес и, стряхнув с дождевика скопившуюся в складках воду, достал коробку папирос. — Закуришь, Игнат Демидыч? — Отчего ж. Двумя пальцами старик осторожно взял из коробки толстую папиросу, не сминая ее, сунул в запавший рот и потянулся к зажженной Горчаковым спичке. — Ну, а как Мария Игнатьевна? — спросил Горча­ ков. — Давненько я ее знаю. Еще когда я директором фаб­ рики был, мы шефствовали над вашим колхозом. Желез­ ная женщина. — Какое там железо! — отмахнулся старик. — Она жалостливая. Она ежели строжничает с кем-нибудь, так у нее в глазах слезы по горошине стоят. «И верно ведь!» — подумал Горчаков, вспомнив, какие страдающие и виноватые глаза бывали у Ганиной, когда ей приходилось отчитывать кого-нибудь, наказывать или заставлять что-то делать вопреки желанию. «Да и вообще, что я знаю о ней? — подумал вдруг Горчаков. — И что она знает обо мне?.. Бюро... активы... совещания... сев... уборка... заготовки... «Давай, Маша!» «Выручай, Маша!» А есть у нее, например, дети или нет — черт один знает! Вот мой Володька в нынешнем году из армии вернется, надо ему в институт готовиться, а кому до этого дело, кроме меня? Живем как семечки в мешке — вроде бы кучей, а каждый в своей скорлупе». Где-то за туманом, который стал реже, выше и желто просвечивал теперь на солнце, ударили в рельс или буфер. 244