b000002139

и Мюнхгаузена, и каждый очаровывал его своей особой доблестью и славой, но никто из них не жил с ним в какой- то почти осязаемой близости, как гоголевские козаки, див­ чины и парубки. Когда же спустя несколько лет счастли­ вое провидение занесло в его городок оперную труппу и он увидел на утренних спектаклях «Майской ночи» и «Череви­ чек» знакомые образы, воплощенные в живых людей, в му­ зыку, в действо, то окончательно уверовал в их реальное существование. С этой, быть может, не такой уж наивной верой не рас­ стался он и поныне. VII Последнее Митино лето перед школой прошло среди плотников, конопатчиков, кровельщиков, маляров, отстраи­ вавших во дворе маленький, в две комнаты, флигель. К то­ му времени бабушка продала двухэтажный дом, который ей не под силу стало обихаживать, и семья доживала в нем последние дни, дожидаясь завершения постройки фли­ геля. Плотники были все из деревни. Они и ночевали прямо тут же, во дворе, кто на куче пакли, кто на стружках, и только их старшой — низенький, юркий мужичок Михай- ла — заявил, что будет спать в доме, на русской печи. — Я, милок, по теплу на всю жизнь еще с войны со­ скучился. Ежели разобраться, у меня в глубину и на пол- пальца-то не оттаяло. А уж ноги, ноги! Постучать друг о дружку — зазвенят, как плашки. Он залезал на печь и, угнездившись там на полушуб­ ках, на всяком рунье, долго бормотал, слушали его или нет, о невзгодах гражданской войны, с избытком выпавших на его долю. Митя не отходил от плотников целыми днями, привле­ ченный проснувшейся в нем страстью ко всякому инстру­ менту, ко всем этим топорам, пилам, фуганкам, рубанкам, шерхебелям. Топор ему еще не доверяли, фуганок оказался слишком тяжел для него, в работе рубанком недоставало сноровки, зато забористым шерхебелем, который плотники называли шершелкой, он махал без устали, в листик ис­ стругивая всякие дощаные отходы. 2 * 19